Имеет ли субъект право противопоставлять себя насилию? Как меняется коллективное восприятие истории в XXI веке? Можем ли мы выйти из дискурсивного тупика «Россия — Запад»? T&P публикует подборку лекций Ирины Жеребкиной, Екатерины Деготь и Ханса Ульриха Гумбрехта, прочитанные в киевском Центре визуальной культуры.

Ирина Жеребкина: «Война и мир Джудит Батлер»

Вместо лекции специалист по гендерной теории Ирина Жеребкина предложила для обсуждения ряд тезисов, связанных с трилогией Джудит Батлер о войне и мире. Требование ненасилия, по Батлер, является моралным садизмом, так как не существует чистых субъектов ненасилия: каждый из нас был жертвой насилия родителей. Второй тезис посвящен отношению Батлер к марксизму. Если традиционный марксизм сохраняет ортодоксию классового антагонизма, то постмарксисты вслед за Грамши говорят о рассеянных, фрагментарных исторических силах. Так, Батлер, в частности, задается вопросом требования: не станет ли хуже, если государство исполнит политические требования протестующих?

Батлер критикует левых за этическую позицию брать на себя ответственность за всю историю, основанную на доминации и угнетении. Другая проблема Батлер — идентичность: почему субъект не является самотождественным? Отвечая на этот вопрос, она, в частности, утверждает, что субъект опосредован символическими институтами (эффектом желания, аффектом), а также техническими приспособлениями и отношениями интерсубъективности (пассионарность).

Ханс Ульрих Гумбрехт: «Конец политики и исчезновение истории: оглядываясь на появление настоящего»

Философ и литературовед Ханс Ульрих Гумбрехт представил доклад об изменениях которые произошли в том, что он называет «хронотопом», — обобщенной социальной конструкции темпоральности или коллективном восприятии истории. В результате глобализации произошел закат «исторического хронотопа», обращавшего прошлое в нарратив, а будущее — в серию возможностей. В результате мы переживаем «общее настоящее» — форму симультанного сосуществования, где будущее представляется угрозой, а прошлое более не находится от нас на дистанции, но присутствует в настоящем за счет новых технологий хранения информации.

В результате трансформации хронотопа, по мнению Гумбрехта, мы больше не имеем политики и истории в их традиционном понимании. Отныне политика более не является практикой экстраполяции будущего, как это, например, предлагали марксисты. Таким образом, современные лидеры вроде Обамы или Меркель не занимаются политикой, но, скорее, являются менеджерами по выходу из кризиса или поддержанию экономики. Вместе с тем протестные движения такие, как Майдан, Арабская весна или студенческие волнения в Бразилии также не способны артикулировать какую-либо программу и обретают форму соприсутствия различных людей в рамках одного общего тела.

Екатерина Деготь: «Современное искусство и критическое мышление»

Главный дискурсивный тупик в обсуждении русского искусства — проблема «Россия — Запад», а также невозможность евроинтеграции локальных художников в глобальный контекст. Снятием этой проблемы может стать, с одной стороны, проблематизация «посткоммунистического» (Борис Буден и Борис Гройс) или же «деколониальный поворот» (Вальтер Миньоло, Мадина Тлостанова). По мнению историка искусства Екатерины Деготь, последний путь представляет интерес, если он не просто валоризирует местное по отношению к универсальному (то есть западному), но выявляет локальный взгляд на универсальное, анализируя местные культурные варианты, отвергнутые модернистким дискурсом, — формой эстетического угнетения.

В второй части лекции Деготь указывает на то, как сопротивление рынку в современных художественных практиках, чем всегда занималось искусство, начиная с XIX века, перестает играть важную роль. Сближение современного искусства с концертной экономикой и формами поп-музыки, где художник становится карьеристом, а не продавцом отдельных товаров, предлагает новые формы сопротивления. Такими формами становится демонстрация теории в пространстве и времени: research installation, кино-эссе, а также перформативная лекция.