Используя в своих работах хрупкие, непрочные и недолговечные материалы, которые невозможно ни хранить, ни продать, ни подарить, художник Татьяна Стадниченко пытается передать ощущения современной жизни, или «жидкой современности», где нестабильность и неустойчивость стали основными характеристиками. T&P публикует шестой текст про художников из России, живущих за пределами родины.

— Почему вы решили уехать из России?

— В России я всегда работала в нескольких местах одновременно, совмещая преподавание, дизайн и иллюстрирование, и заниматься искусством удавалось только в промежутках между этими графиками. Проекты получались очень быстрые и иногда немного сырые, поэтому я начала искать себе магистратуру, чтобы позволить себе быть уравновешенным художником и сфокусироваться на том, что мне действительно важно. Одна из моих любимых цитат Тарковского именно об этом: «Художник обязан быть спокойным. Он не имеет право обнаруживать свое волнение, только тогда он может рассказать о волнующих его вещах».

— Где на западе вы обучались искусству и какие у вас остались впечатления?

— Сейчас я учусь в магистратуре Бергенской академии современного искусства (Норвегия), в рамках которой я выиграла один семестр в Королевской академии в Стокгольме (Швеция). Академия в Бергене довольно большая, около 250 студентов, несколько корпусов, расположенных по всему городу, студентов распределяют в зависимости от специализации. Так, наверху в нашем семиэтажном здании с мастерскими, где почему-то всегда царит атмосфера воскресенья, есть общая кухня с открытой террасой и видом на бухту, где можно пить кофе, смотреть фильмы, читать и думать о жизни. В моей группе 26 человек из 16 стран, и все обучение на английском. В Норвегии образование, связанное с искусством, бесплатное, а для студентов из развивающихся стран есть гранты, поэтому здесь много международных художников.

Процесс обучения здесь, с моей точки зрения, довольно расслабленный. Расписание нужно формировать самому — есть список практических и теоретических курсов, из которых можно выбрать соответствующий своему интересу. У каждого студента отдельная маленькая мастерская. Раз в две недели нужно встречаться со своим тьютором и обсуждать процессы развития работы. Особенность скандинавских школ в том, что никто и никогда здесь тебе не скажет, что идея глупа или беспочвенна, а тактично посоветуют различные пути усиления метафоры.

В Стокгольме, где я сейчас нахожусь, Академия расположена в центре города, на изолированном острове, вместе с Музеем современного искусства. Единственный тонкий мостик соединяет нас с Большой землей и придает особое ощущение силы места. Здание было построено изначально для архитектурной школы, поэтому студии на верхнем этаже обладают скошенным наполовину стеклянным потолком и большими окнами, с видом на старый центр города. Структура процесса похожа на норвежскую, но здесь больше внимания уделяют новым медиа.

— Расскажите о своем искусстве на примере нескольких работ: какие медиумы вы используете и какова основная идея ваших работ?

— В моих проектах можно выделить две основные линии. Первая — это работа с публичными пространствами (временные инсталляции или интервенции), и вторая линия — темпоральные, быстро разрушающиеся скульптуры и объекты. Мне интересно было изучить истоки этого сильного ощущения нестабильности и неустойчивости, связано ли оно только с опытом моей страны или это общая черта нашего времени. В инсталляциях я часто использую хрупкие, непрочные и недолговечные материалы, которые невозможно хранить, нереально продать и сложно подарить.

Например, год назад в галерее «Лестница» в Краснодаре я открыла выставку, на которой были представлены бумажные слепки, снятые с предметов арендуемой мною маленькой комнаты. Когда зрители входили в галерею, у них создавалось ощущение, что они находятся в комнате-призраке. Многие мои друзья и я часто переезжаем, меняем дома и города, этот номадический стиль жизни довольно болезненный, поэтому проект был одновременно сложным, но и в то же время исцеляющим для меня.

Эта характеристика остается важной для меня и сейчас, но непосредственно в реализации идей я стала работать больше с видео, используя его как новый слой поверхности, способный менять изначальное ощущение места. Я экспериментирую с выстраиванием пространственно-физических отношений, исследую ощущение времени и дистанции между предметами и интенсивности присутствия в настоящем. Меня интересует смещение границ между физическими ощущениями и психологическим состоянием.

Мой профессор Кжерсти Сандлэнд активно работает в жанре паблик-арт с видеоинсталляциями, выходя за рамки привычных галерейных видеоэкспозиций, что важно сегодня для искусства, которое не может больше тесниться в стенах музея. Так, этой осенью я участвовала в фестивале, где моя видеопроекция была направленна на лестницу, и все зрители, поднимающиеся по ней, невольно «попадали в руки художника».

Время, в которое мы живем, характеризуется новым измерением восприятия действительности. Если раньше ученые объясняли материю через энергию и массу, то сейчас добавилась новая величина — информация. Во многих психологических исследованиях говорится о том, что человек не способен концентрироваться больше чем на 15 минут, интернет изменил наше сознание. В одном из последних проектов «Жидкая архитектура» я работаю с этой темой, создавая метафорическую конструкцию «остановленного или замороженного движения». Это эскиз для него — упражнение с пространством.

— Какое событие вы считаете самым важным на данном этапе вашей художественной карьеры?

— Одним из самых сложных и важных для меня моментов был переход от классического художественного образования (который, к сожалению, в нашей стране в большинстве вузах проходит в очень тщательном штудировании натуры) к современной реализации идеи, на поиск которой может уйти очень много времени. Об этом говорил Ансельм Кифер: «Искусство — это страстное стремление. Ты никогда не прибудешь в точку назначения, но ты продолжаешь в надежде, что это все-таки произойдет». Профессия художника очень неоднородна, и всегда нужно быть готовым к взлетам и падениям. Например, очень сильным ощущением было пребывание в резиденции в средневековом замке на юге Франции, где всем художникам выделялись на месяц мастерские, и моя студия находилась в отдельной башне.

— С арт-сообществом какой страны или региона вы себя ассоциируете и как сильно переезд повлиял на вашу самоидентификацию?

— Молодому художнику очень важно найти ту среду, в которой его понимают, слушают и дают право высказаться, этот фактор определяет местоположение. Первое мое академическое образование я получила в Омске, но потом переехала в Краснодар, в то время как раз там сложилась активная творческая среда. Художники из группировки «Зип» развернули выставочную деятельность на заводе, и было много интересных выставок, лекций и событий. Чуть позже эта активность перенеслась в арт-центр «Типография», который сейчас активно развивается и собирает в себе всю современную культуру юга России. Мне легче работается на юге России, иногда удается помогать с развитием сибирского современного искусства, участвовать в выставках в Москве, но я не могу сказать, что я стопроцентно ассоциирую себя с каким-то из этих регионов. Переезд повлиял больше не на самоидентификацию, а на равномерное распределение времени в работе, что дает возможность совершать ошибки в процессе поиска.

— Вы продолжаете взаимодействовать с Россией?

— Да, конечно, это одна из главных моих задач на сегодня. Мне важно, чтобы молодые западные художники не мыслили стереотипами о России, поэтому для меня интересен процесс обмена опытом. В конце июля мы с моей подругой, молодым куратором, планируем открыть в Москве выставку русско-скандинавских художников, после которого я повезу нескольких студентов из моей академии в Краснодар в арт-резиденцию, где они смогут пожить и поработать пару недель при центре «Типография». Для меня взаимодействия всегда обладают очень большой энергией и потенциалом. Очень ярким моментом в моем художественном опыте был перформанс, который был реализован этой весной с художниками из США и Канады. Контрастность жизни и деятельности художников в резиденции и дорогих яхт, припаркованных в бухте рядом с нашими мастерскими, вдохновила нас на проект создания яхты из мусора, на которой мы заплывали в течение недели.

— До этого вы учились в российской академии или художественной школе?

Я получила диплом классического художественного бакалавра в 2007 году в Омске и закончила ИПСИ (Московский институт проблем современного искусства) в 2012-м. Королевская академия искусств в Стокгольме была основана в 1735 году и имеет довольно большую историю. Самое главное, что мне нравится здесь, — это хорошая синергия искусства с наукой, медициной, философией и так далее. На прошлой неделе было очень много лекций французского философа Катрин Малабу, а пару дней назад у нас был воркшоп по использованию 3D-сканнера пространства, что открывает новые горизонты для искусства.

— Сохраняет ли ваш университет традицию специализации художественного медиума? Каково соотношение теории и практики?

— Студентов здесь делят на небольшие группы в соответствии с выбранным медиумом. Но рамки работы довольно свободные, художник ничем не ограничен, можно легко переходить из одного медиума к другому или совмещать несколько, если это необходимо для проекта. Теоретических лекций здесь не так много, в основном профессор советует список литературы каждому индивидуально в зависимости от проекта.

Многие художники здесь работают с саунд-артом. В Швеции невероятно уважают звук. В саунд-театре физически можно почувствовать, как разные доли мозга реагируют на тональности и глубину звуковой волны, звук легко меняет ощущение времени и пространства.

— Планируете ли вы вернуться в Россию? Будет ли легко заново интегрироваться в российское художественное сообщество?

— Я уехала из России физически, но не ментально, так как я продолжаю взаимодействовать и выстраивать планы сотрудничества с теми же площадками, с которыми работала прежде, слежу за всеми событиями, которые происходят сейчас в стране, и созваниваюсь с друзьями. Отличие лишь в том, что угол зрения расширился, и появились новые возможности.