Анна Шестакова уже четыре года живет в Австрии, где учится в Венской академии изобразительных искусств. Помимо работы над своими проектами она участвует в панк-группе «ВИЙ», создающей психоделические миксы из попсы 90-х, а также играет феминистский хип-хоп на околохудожественных вечеринках. В своем интервью она рассказывает о том, каково быть «русской художницей» во время войны на Украине и как при этом оставаться «вери кул рашан леди». T&P публикует седьмой текст про художников и художниц из России, живущих за пределами родины.

Анна Шестакова

художница

— Почему и как вы решили уехать из России?

— Пока все дети сидели дома с бабушками и дедушками, я ходила на карате, в художку и профессионально занималась верховой ездой. Позже стала участвовать в соревнованиях и видела себя только в мире спорта. Жизнь распорядилась по-другому. Получив травму спины и полный запрет на продолжение спортивной карьеры, я буду искать новую страсть и цель в жизни. Ей окажется дизайн. А позже — фотография и, как следствие, современное искусство. Я стану художником.

Закончив школу в 17 лет, я поступлю в ВАШГД, где познакомлюсь с Владимиром Куприяновым, который посчитает меня гениальной и пригласит в Школу Родченко, в которой он тогда вел курс художественной фотографии. За время учебы в Школе я приму решение что хочу продолжить художественное образование. На одной из лекций Екатерина Деготь начертит волшебную схему, как добиться успеха, а затем выпустит материал на OpenSpace о том, где учиться искусству на западе. Используя только эту информацию, я буду поступать сначала в Берлин на курс «Искусство и медиа», а позже в Венскую академию.

— Где на западе вы обучались искусству и какие у вас остались впечатления?

— С 2010 года я учусь в Венской академии искусств. Моя академия одна из самых больших в Европе. Состоит из четырех зданий. За четыре года я побывала в классах фигуративной живописи, пост-концептуальных художественных практик и последние два года — в классе текстуальной скульптуры с Хаймо Зобернигом.

На вступительных экзаменах комиссия, как в школе Гарри Поттера «Волшебная Шляпа» решает, в какой класс ты попадешь. Сканирует тебя безошибочно.

«Pixelated tears», «Hello Shitty», «Lord Awkwar...

«Pixelated tears», «Hello Shitty», «Lord Awkward», «Visit», 2014

Сейчас я хожу в студию, как на работу, и каждый день во время перерыва на кофе выхожу в сад. В моем здании есть металлический, деревянный, каменный и гипсовый воркшопы. Также компьютерная студия и кухня. Всегда можно поговорить с коллегами о том, что ты делаешь, посмотреть, что делают они и попросить технический совет у ассистентов.

Также в здании имеется автомат с пивом, который соорудила бывшая студентка, так что после тяжелой физической работы можно жахнуть пиво в компании таких же чумазиков, как и ты.

Я бы сказала, что в моем здании поощряется «традиционный подход» в силу того, что сохраняется созависимость художник — студия. И на выходе — конечный материальный продукт. Также я просматриваю тенденцию отношения к производству мебели, как к художественному акту. Тенденция соотносится c местом и уходит корнями к практикам Йозефа Хоффмана, Адольфа Лооса и Отто Вагнера. Из современных можно назвать недавно ушедшего из жизни Франца Веста.

Я бы хотела поучиться семестр в Штеделевском художественном институте во Франкфурте. Считается, что там очень-очень круто, что в Штедель можно попасть только по блату и т.д. Пребывание в Штедель это как счастливый билет прямиком на мировой художественный рынок. Но мы с вами знаем, что все через постель.

— Расскажите о своем искусстве на примере нескольких работ: какова основная идея ваших работ, какие техники вы используете?

— Последний мой проект — это панк-группа «ВИЙ». Я — отвечаю за вокал и тексты, рифы пишет Кристиан Ингеман (Дания), а на барабанах играет Камилло Греве (Германия). Мы основали группу за две недели до первого концерта. И выиграли приз от художников группы Gelitin. Всем очень понравилось, и мы планируем играть дальше.

Мне всегда нравился перформативный аспект искусства или возможность быть рядом со зрителем, отслеживать наше взаимодействие. Реакция зрителя для меня — это неотъемлемо-равнозначная составляющая любого произведения. Я не стремлюсь к общению с модной художественной публикой, массовый/неподготовленный зритель кажется мне наиболее соблазнительным. Массовым зрителем для меня является аноним из интернета, который делает репост моих фотографий, будь то инстаграм, фликр, тумблер или любая другая платформа, предоставляющая доступ к моему контенту.

Другой пример: я сделала «айфон» из необожженной глины по весу реального айфона и положила его в контейнер для еды. Название работы и «объяснительный текст» был позаимствован с сайта Willhaben (аналог русского «Авито»). Насколько мне известно, партия таких айфонов была успешно реализована где-то в китае пару лет назад.

Иногда я играю музыку на околохудожественных вечеринках, называя сеты uber-conceptual woman-friendly tunes. В основном это современный хип-хоп, в котором женщины агрессивно утверждают свои права на сексуальную независимость и говорят о том, что женщина это человек с большой буквы «Ч». Очень редкий жанр на самом деле, хотя казалось бы.

Еще я горжусь коллекцией принтов на бэклите — пластике для лайтбоксов. В основном это фотографии с айфона без обработки и отсканированные объекты из повседневной жизни, правда увеличенные. Мой бывший преподаватель художник Алексей Шульгин мог бы классифицировать их как типичный «арток».

— Ваши любимые художники?

— Мне нравятся Фанни Соса, Хармони Корин, Вернор Херцог, Эди Слиман, Петра Коллинс, Вольфганг Тильманс, Райан МакГинли, Тави Гевинсон, Хаймо Зоберниг, Юрген Теллер.

— Сложно ли художнику из России построить карьеру за границей, найти представительство в галерее?

— Мне почему-то кажется, что проще чем в Москве. Потому что чем быстрее ты выходишь на «интернациональный» уровень, тем больше шансов, что тебя где-то заметят. Трудолюбие и организованность — обязательные составляющие для всех. А общительность и харизма только в бонус и плюс вне зависимости от национальности. Имеется также некоторое подозрение, что сегодня лучше всего быть, конечно, белым гомосексуалистом.

— В выставке GO WEST!, которая проходила в «Музеоне», вы представили работу, которая состояла из копий вопросов миграционной анкеты, вы не могли бы рассказать о контексте ее создания?

— Конечно. Ваш вопрос заставил меня всерьез задуматься о тех новых аспектах, которые производят последние события и путинская политика в целом (включая имидж России в частности). Это не миграционная анкета. Это анкета для получения права на нахождение на территории Австрии для возможности обучения в вузе. В анкете есть замечательный пункт о том, что все страны, не входящие в ЕС, являются странами третьего мира. Анкету заполняют все граждане, которые не являются членами стран Евросоюза. Подписывая ее, ты обязуешься интегрироваться в общество.

Выставка в Lotion Licker. Совместный проек...

Выставка в Lotion Licker. Совместный проект с Юлианом Гете

На момент создания работы я перешла в класс «политических активистов» (он же класс пост-концептуальных художественных практик). Студенты в классе рассматривают проблемы постколониализма, радикального феминизма, расизма, фашизма и так далее.

Многие из них не видят себя на территории искусства. Вопрос «художник или социальный работник?» для них давно решен.

Студенты этого класса, которые борются за равные права, смягчение иммигрантской политики или за модернизацию общества в целом, были максимально нетерпимы ко мне. Они, например, интересовались, почему я решила приехать учиться в Австрию, почему я не говорю на немецком и как я могу на нем не говорить? Для них я моментально попадала в кластер иммигрантов, практически политических беженцев, кем на тот момент я не могла себя и помыслить. Вообще все мое существо разрушало, и по сей день, я думаю, рушит шаблон «она русская». Через день случается такой диалог:

— Как тебя зовут?

— Анна.

— Откуда ты?

— Из Москвы.

— Из Осло? (Москоу и Осло, наверное, созвучны).

— Из Москвы, это Россия.

— А, да? Ты не выглядишь как из России, ты похожа на скандинава.

Очень смешно попытаться соотнести это с количеством друзей датчан и шведов в реальной жизни. Но, действительно, с первого своего дня в Вене, Осло — это моя родина. Подобные клише ужасно раздражают. Особенно после начала русско-украинской войны я просто перестала обсуждать что-то с новыми людьми, если они не готовы увидеть человека за моей национальностью, мне нечего им доказывать.

— Какое событие вы считаете самым важным на данном этапе вашей художественной карьеры?

— Думаю, что моя художественная карьера тесно связана с моим личным мироощущением. В марте 2012 я сознательно прекратила все связи с Москвой, что, как мне кажется сейчас, было довольно радикальным поступком. Но на тот момент я была не готова говорить в таком остро-политическом контексте.

— С арт-сообществом какой страны или региона вы себя ассоциируете и как сильно переезд повлиял на вашу самоидентификацию?

— Я думаю для друзей я всегда останусь Русской. Однако я боюсь, что в моем CV будет что-то вроде: «Анна Шестакова, год рождения: 1990. Москва, Россия. Живет и работает в Вене». Мне кажется идентифицировать себя самого это из разряда перверсий. Вешать ярлык на себя самого — это абсурд. Всегда оставляю это другим. Другие говорят «Shestakova, she’s crazy. She’s very cool». Так что, наверное, я — вери кул рашан леди. И конечно: «Support your local artists!»

— Вы продолжаете взаимодействовать с Россией?

— Продолжаю. Хотелось бы больше проектов. Пишите все, отвечу сто процентов.

— До этого вы учились в российской академии или художественной школе, в чем разница между художественным образовании Австрии?

— В России — это монолог профессора. На западе — это диалог профессора и студента, предпочтительно в баре.

— Планируете ли вы вернуться в Россию? Будет ли легко заново интегрироваться в российское художественное сообщество?

—Очень хотелось бы бывать в России чаще, за прошлый год посетила Москву два раза. Сейчас работаю над русско-австрийскими студенческими выставками в Москве и Вене. Так что надеюсь, что ситуация изменится. Очень рада любым предложениям и проектам.