Традиционно экономическая теория склонна объяснять разницу в развитии стран сугубо экономическими факторами — темпами, мощностями, ресурсами. Современные экономисты все чаще задумываются о том, что при таком подходе упускается из виду что-то важное. Это ценности и убеждения общества, способные свеcти на нет эффект от любых экономических реформ. В рамках совместного цикла лекций Фонда Егора Гайдара и Сахаровского центра преподаватель экономического факультета МГУ Владимир Иванов рассказал о роли культуры в экономическом развитии разных стран. T&P публикует краткий пересказ его лекции.

Теория: как экономисты изучают культуру

Обычно, когда экономисты начинают говорить про культуру, они показывают три графика динамики ожидаемой продолжительности жизни и уровня ВВП за последние двести лет. По ним видно, к каким разным результатам в экономическом развитии пришли к настоящему моменту страны, еще в начале 19 века находившиеся в приблизительно равных условиях. Предположительно, это различие обусловлено разным запасом капитала — промышленного и человеческого, технологическим прогрессом и наличием эффективных институтов. Однако, как выяснилось, не все возможно объяснить только этими факторами. Есть еще что-то, что определяет разные темпы экономического роста. В этот момент экономисты всерьез заговорили о культуре.

О том, что культурные установки общества могут иметь большое значение, говорили в свое время еще основоположники экономической теории Адам Смит и Джон Стюарт Милль. Одним из первых серьезное исследование в этой области предпринял Макс Вебер в работе «Протестантская этика и дух капитализма», в которой он проследил взаимосвязь между религиозными установками, доминирующими в обществе, и склонностью этого общества к предпринимательству. Впоследствии появились уже программные исследования «Культура имеет значение» Лоуренса Харрисона и «Столкновение цивилизаций» Сэмюэла Хантингтона. На их основе в последние двадцать лет было выработано рабочее для экономистов определение культуры как совокупности ценностей и убеждений, передающихся из поколения в поколение. Тогда же обратили внимание на несколько случаев, которые позволяют говорить о том, что между культурой и экономикой есть какая-то взаимосвязь.

Парковки Нью-Йорка: можно ли бороться с коррупцией

Эксперимент с парковками в Нью-Йорке конца 90-х стал, по сути, той отправной точкой, которая дала экономистам данные для первых выводов о влиянии культуры на экономику. На протяжении долгого времени дипломатические машины в Нью-Йорке обладали иммунитетом от штрафов за неправильную парковку. Поскольку в городе находится штаб-квартира ООН и множество консульств, на фоне напряженного трафика дипломаты могли не искать правильное место для парковки, а парковаться в любом удобном месте и не оплачивать штрафы. В результате за пять лет осталось не оплаченными около 150 тысяч штрафов на сумму в 18 млн долларов. База данных нью-йоркской полиции, в которой все это было зафиксировано, и стала материалом для исследования экономистов Эда Мигеля и Рэя Фишмана.

Выяснилось, что при прочих равных условиях дипломаты из разных стран по-разному решали для себя вопрос возможности нарушения правил. Например, представители скандинавских стран, несмотря на иммунитет, все равно исправно оплачивали штрафы, а дипломаты из стран Латинской Америки не делали этого, при этом зачастую при парковке закрывали доступ для пожарных машин и машин скорой помощи. Изучив ситуацию, Мигель и Фишман пришли к выводу, что частота нарушения правил при наличии формального разрешения напрямую зависит от уровня коррупции в той стране, которую представляют дипломаты. Чем выше уровень коррупции, тем чаще принимается решение, что можно парковаться как удобно и не оплачивать в дальнейшем штраф. То есть в одинаковых условиях представители разных культур будут действовать по-разному.

В 2002 году по инициативе мэра Нью-Йорка Майкла Блумберга иммунитет от штрафов за неправильную парковку для дипломатов был отменен. Теперь, несмотря на дипломатические номера, представители разных стран, наряду с простыми гражданами, все равно должны были оплачивать штрафы в случае, если нарушат правила парковки. В результате количество неоплаченных штрафов сократилось на 95%. Но, что важнее, по наблюдениям экономистов, перестали играть роль и культурные различия. Неправильная парковка и неоплаченные штрафы стали определяться исключительно личным решением в конкретной ситуации. Все это позволило прийти к выводу, что все-таки культура влияет на экономику.

Берлинская стена: как экономика меняет ценности

В 2007 году экономисты Альберто Алесина и Никола Фукс-Шундельн опубликовали работу «Гуд-бай, Ленин (или нет?)», в которой рассмотрели случай Берлинской стены как естественный эксперимент и изучили влияние экономики на культуру. На протяжении почти тридцати лет изначально культурно однородное население было разделено искусственной границей и существовало в разных экономических условиях — капиталистической и социалистической экономиках. После падения Берлинской стены стало понятно, что за это время в сознании населения произошли серьезные культурные сдвиги и жители Восточного Берлина перестали быть похожими по своим ценностным установкам на жителей Западного.

Чтобы понять, что же произошло, в ход пошли социологические опросы. В 1997 и 2002 годах социологи обратились к жителям Восточного и Западного Берлина с вопросом, в какие сферы жизни общества необходимо вмешательство государства и какие группы населения оно должно экономически поддерживать. Результаты показали, что жители Восточного Берлина гораздо больше рассчитывают на государство в поддержке безработных, пенсионеров, нетрудоспособных. Но возрастной анализ респондентов Восточного Берлина показал, что чем моложе опрошенные, тем ближе их взгляды к взглядам жителей Западного Берлина. Несмотря на то, что до сих пор сохраняются значимые отличия, определенные тридцатью годами разных экономических условий, постепенно при унификации условий сглаживаются и различия в ценностных установках.

Это заставило экономистов задуматься о том, насколько быстро изменяются ценностные установки и общественные представления. Теория культурной трансмиссии говорит о том, что родители склонны передавать детям те ценности и убеждения, которые им помогали в течение жизни. Дети дополняют и корректируют эти представления, исходя из того случайного опыта, с которым они сталкиваются, а затем, в свою очередь, в обновленном виде передают своим детям. Таким образом, по подсчетам социологов и экономистов, нужно приблизительно 40-60 лет — время взросления двух поколений — для того, чтобы жители Восточного и Западного Берлина выровнялись по своим установкам.

Черта оседлости: что такое культурная инерция

Исследованием силы культурной инерции занялись в последние годы экономисты Екатерина Журавская, Ирена Гросфельд и Александр Роднянский. В качестве исторического кейса было выбрано такое явление как черта оседлости евреев в Российской империи. При Екатерине II ее приказом были определены границы территории, за пределами которой могли жить и торговать евреи. Если посмотреть на современную политическую карту мира, эта черта проходит по территории семи нынешних государств — России, Украины, Беларуси, Литвы, Латвии, Польши и Молдовы. В 1915 году де-факто и в 1917 году де-юре черта оседлости была отменена, а культурные различия между населением внутри и вне черты остались.

В период действия закона количество иудеев в рамках черты оседлости не превышало 10% населения. Однако, несмотря на малое количество, они были, как правило, лучше образованы, чаще были готовы рисковать, оказывали взаимопомощь и в результате непропорционально остальному населению были представлены в сферах владения капиталом и в системах принятия решения. Это обусловило высокий уровень антисемитизма среди коренного населения и формирование идентичности в противовес ценностям еврейских групп — так называемой антирыночной культуры. В результате можно с уверенностью говорить о существовавших различиях в ценностной структуре населения внутри и за пределами черты оседлости.

Насколько эти различия сохранились сегодня, и решили выяснить экономисты. В качестве основных параметров были выбраны: предпочтение рыночной экономики, предпочтение демократии, склонность к предпринимательству и доверие другим людям. Результаты показали, что современное население внутри бывшей черты оседлости гораздо реже выбирает рынок, демократию и предпринимательство и испытывает гораздо больше недоверия к другим. Все это могло стать результатом формирования идентичности в противовес иудеям. При этом разрывы в убеждениях оказались огромны и едва ли могли объясняться чем-то другим с учетом несовпадения черты оседлости с границами разных государств сегодня. Так стало понятно, что сила культурной инерции очень велика и для ее преодоление может понадобиться смена даже не двух-трех поколений.

Выводы: что мы знаем о влиянии культуры на экономику

По итогам напрашивается вывод, что культура способна стать серьезным препятствием на пути любых экономических преобразований, если они не соответствуют ценностям и убеждениям общества. Однако экономисты считают, что все-таки культура не есть приговор. Да, сегодня экономисты более или менее согласны с тем, что культура имеет значение с точки зрения экономических результатов. Как и с тем, что, вероятно, культура является одним из главных механизмов, обеспечивающих историческую инерцию в экономическом развитии. Но изменения, пусть и медленно, все же происходят. Что для экономистов остается неясным, так это скорость и устойчивость культурных изменений и вопрос, насколько возможно сознательно воздействовать на изменение ценностных установок. Точный ответ на него, вероятно, удастся получить, когда в распоряжении исследователей окажутся эмпирические данные хотя бы ста лет, а не нынешних двадцати.