В июне знаменитый французский писатель Бернар Вербер приехал в Россию, чтобы поговорить с читателями о своей новой книге «Третье человечество: голос земли». T&P воспользовались случаем, чтобы тоже поговорить с писателем и спросить его о будущем, превосходстве этики над эстетикой и смысле жизни отдельного человека.

— Быть писателем — это здорово? Чувствуете ли вы себя немного богом, немного рок-звездой?

— Я чувствую себя именно как писатель, а не как бог или рок-звезда. Напротив, я считаю, что работа писателя заключается в том, чтобы идти навстречу своей публике: больше говорить с людьми о своей работе. Я не люблю, когда писатель запирается в комнате, потому что в этом случае все, что он делает — пишет одну и ту же историю. Нужно путешествовать, знакомиться с людьми и прежде всего со своими читателями, чтобы понимать, довольны ли они тем, что ты пишешь.

— Вы думаете, что писатель не пишет для себя, а пишет для людей?

— Он пишет для всех. Но сперва для людей, а потом для себя.

— А в чем, на ваш взгляд, заключается ответственность писателя?

— Заставить читателя улыбнуться. Книги нужны, чтобы люди позабыли о своих личных проблемах.

— То есть Достоевский вам не нравится? Он вроде бы не заставляет нас улыбаться.

— Мои книги заставляют людей улыбаться, но я признаю, что существуют другие типы литературы. Хотя мне больше нравятся первый, где читатель может улыбнуться оттого, что сцена написана хорошо, где читатель может найти новые идеи. Эту улыбку я называю улыбкой Джоконды. Ее смысл в том, что происходящее не очень важно, что все — к лучшему.

— Писатель Джонатан Францен, автор романов «Свобода» и «Поправки», считает, что каждая книга автобиографична, поэтому главная задача писателя — по-человечески меняться от книги к книге. Вы с ним согласны?

— Не согласен. Хороший писатель пишет о реальных вещах, которые он переносит в воображаемый мир. Пятая часть того, что я пишу — автобиографична, но остальное — нет. В «Голосе Земли» я заставил Землю разговаривать: как вы понимаете, это просто не может быть автобиографично. При этом отдельные мои герои могут разговаривать так, как я разговариваю я, но это не главное для книги. Главное — это Земля, как она и другие персонажи встречаются друг с другом.

«Долг любого человека — быть счастливым, долг человечества — выжить»

— Мой следующий вопрос как раз про Землю. В вашей последней книге («Третье человечество: голос земли») мы узнаем, что человечество придумала Земля, чтобы защитить себя от возможных опасностей. Вы верите в какой-то глобальный замысел вселенной? И в чем смысл жизни отдельного человека?

— Я не знаю, существует ли огромный сценарий, в котором уже написаны все истории. Мне хочется верить, что нам дана свобода воли, и каждый может писать собственный сценарий. Я думаю, что долг любого человека — быть счастливым, долг человечества — выжить. Смысл существования вселенной — это возрастающая сложность: сначала есть атом, потом два, потом десять, потом тысяча. Они собираются друг с другом в разные системы, а потом и создают человека, который становится все сложнее.

© Саша Карелина

© Саша Карелина

— Политика в этой книге показана специфично: странная Россия, агрессивный исламский мир, совершенно непонятный Китай. Это ваш взгляд на будущее?

— В шахматах можно увидеть варианты развития событий — и так я вижу то направление, в котором мы движемся в политике сейчас. Когда я писал о конфликтах между суннитами и шиитами, они еще не происходили в реальности: были маленькие конфликты, но это еще не достигло того масштаба, который мы можем увидеть в Ираке и Сирии. Я придал своим мыслям футуристичности, но теперь мы можем увидеть, что это происходит в реальности

— Можем ли мы сказать, что писатель видит вещи более ясно?

— Писатель пытается увидеть эти вещи более ясно. Большинство людей не пытаются заглянуть в будущее, а научные фантасты пытаются. И иногда у них получается.

«Моя главная забота — удивить читателя, и единственное, о чем я беспокоюсь — что он может заскучать»

— Вы не боитесь написать посредственную книгу?

— Я не такой, как остальные писатели: мне не страшно, когда я пишу, у меня никогда не было страха белого листа. Моя главная забота — удивить читателя, и единственное, о чем я беспокоюсь — что читатель может заскучать. Критика всех остальных, литературные премии, жизнь моих коллег меня не интересует. Что меня интересует, так это то, чтобы человек, который потратил десять евро, чтобы купить мою книгу, не бросил ее читать на середине только потому, что я не смог ее увлекательно написать.

— Мне кажется, вы сейчас немного лукавите: вы же выпускаете каждый год третьего октября новую книгу, чтобы создать для читателя другой праздник, кроме Гонкуровской премии, как вы сами говорите. То есть, вы все-таки реагируете на Гонкурсовскую премию, вам до нее есть дело?

— Это тот контекст, из которого многие писатели хотели бы выйти, и я придумал собственный способ. Литературные премии во Франции — это полное трюкачество, и я хотел показать, как в этой ситуации может существовать литератор.

— Как вы думаете, что будет дальше с литературой, в какую сторону она может двигаться? Осталось ли место для каких-то новых открытий, вроде тех, что когда-то сделал Джойс?

— Меня больше интересует история, чем музыка слов. В последнем случае я говорю о поэзии и некоторых писателях, которые много занимаются формой — таких, как Пруст или Джойс. То, чем они занимаются, нельзя назвать универсальной или популярной литературой. Это литература экспериментальная. Мне больше нравится романтическая, популярная литература — такая, которой занимался Жюль Верн, потому что этот тип литературы может передать намного больше идей намного быстрее. Еще раз: меня не интересует критика профессиональных изданий, меня больше интересует маленькая деревня, где никто не читает призеров Нобелевской премии. Эта деревня показывает нам разрыв между интеллектуальной публикой и людьми, которые хотят читать просто для удовольствия.

© Саша Карелина

© Саша Карелина

— У меня есть вопрос на близкую тему: наш поэт Иосиф Бродский, получая Нобелевскую премию, говорил о превосходстве эстетики над этикой. Добро и зло, как он говорил, категории прежде всего эстетические. Вы с ним, наверное, не согласны?

— Это тот же спор текста и формы. Этика — это идеи, эстетика — форма. Для меня есть примат идей над формой. Это как с домом: сначала мы строим стены, а потом уже кладем ковер. Конечно, когда я захожу в комнату, первое, что я вижу — это декор и эстетика. Это форма. Но если дом построен плохо, архитектор не предусмотрел чего-то важного, дом просто развалится, он не выдержит испытания временем. В литературе то же самое: как только читатель начинает читать сцену, он видит описания и диалоги. А во времени остаются истории. После прилива, знаете ли, море каждый раз отступает, а скала остается. Самая большая трудность — это найти идеи. Намного легче просто сделать красиво, чем найти сильную идею.

«Меня больше интересует маленькая деревня, где никто не читает призеров Нобелевской премии»

— Где вы находите сильные идеи?

— Я когда-то был журналистом, я много занимался репортажами. И у меня много друзей, которые мне рассказывают истории обо всем на свете.

— А вы не боитесь, что в будущем появится сверх-компьютер, который сможет писать за вас книги?

— Нет. Создание хорошего романа — это искусство, которое невозможно передать машине, это слишком сложно. Компьютер может справиться с шахматами, потому что в шахматах есть конечное количество клеток, комбинаций, ходов. В романе нет таких ограничений. Но даже со всеми мыслимыми ограничениями одни и те же исходные данные в романе могут дать немыслимое количество комбинаций — намного больше, чем в шахматах.