Глядя на собрание сочинений Льва Толстого в 90 томах, начинающий автор может решить, будто великий мыслитель ни дня не жил без строчки. Однако писательский ступор знаком даже классикам литературы — и каждому из них рано или поздно приходится изобрести свой способ его преодолеть. T&P собрали советы известных писателей, которые помогут справиться с синдромом чистого листа.

Габриэль Гарсиа Маркес:

Для начала — один абзац

«Самое сложное — это первый абзац. Я мог месяцами биться над первым абзацем, но когда у меня получалось его написать, все остальное было делом техники. Именно первый абзац определяет, какой будет книга. Он задает тему, стиль, тон».

Писательский ступор может настичь автора в любой момент, однако это понятие часто ассоциируется с началом работы над книгой. Подход Маркеса к проблеме — далеко не самый распространенный, хотя романам гуру магического реализма и впрямь свойственна гипнотическая однородность. В большинстве случаев литераторы не отличаются последовательностью и предпочитают собирать произведение из разрозненных, набросанных начерно фрагментов. Вместе с тем, опыт Маркеса подсказывает, что для начала нужно попробовать написать хоть что-то. Один абзац, одно предложение. Не факт, что они войдут в итоговый вариант книги, но почти наверняка помогут преодолеть страх белого безмолвия бумаги.

Джеймс Баллард

Сжатая в кулак рука

«На протяжении всей моей карьеры я писал по 1000 слов в день — даже если у меня было похмелье. Если ты профессионал, твоя задача — дисциплинировать себя. По-другому — никак».

Выводя образ писателя Густава Ашенбаха в новелле «Смерть в Венеции», Томас Манн сравнил его с сжатой в кулак рукой: каких бы побед — творческих или житейских — ни достигал герой, они давались ему лишь благодаря титаническим усилиям воли. Окутанный в массовом сознании романтическим флером, на деле писательский труд требует не только развитой фантазии, но и железной самодисциплины. Знаменитая байка про Эмиля Золя, который на время работы над очередным романом якобы привязывал себя к стулу, в той или иной степени касается почти каждого автора. Диккенс, Гюго, Флобер, Метерлинк, Баллард не давали себе поблажек, даже если слова упорно отказывались складываться в предложения, и могли часами молча гипнотизировать чистый лист; как правило, в итоге он заполнялся текстом.

Рэй Брэдбери

Текст ради удовольствия

«Порой, когда ты написал уже половину произведения, на тебя словно находит затмение, и внутренний голос вдруг заявляет: «Достаточно». Тебе выносится предупреждение. Твое подсознание говорит: «Ты мне больше не нравишься. Ты пишешь о вещах, на которые мне наплевать!». При этом ты лезешь в политику или пытаешься привлечь внимание к социальным проблемам. Ты пишешь, чтобы сделать мир лучше. К черту такой подход! Я не пишу, чтобы сделать мир лучше. Если это получается само собой — отлично. Но это не входит в мои намерения. В мои намерения входит получить массу удовольствия от процесса».

Безусловно, литература всегда была и будет инструментом воздействия на аудиторию: даже любовный роман способен изменить чью-то жизнь. Не говоря уже о резонансных книгах вроде «Джунглей» Эптона Синклера: прочитав ее, президент Рузвельт учредил специальную комиссию для проверки чикагских скотобоен. Стремление автора обнажить с помощью произведения пороки общества похвально, однако если писать приходится через силу, в угоду грандиозному замыслу, риск впасть в ступор будет возрастать днем за днем. Впрочем, Брэдбери все же немного лукавит: сложно поверить в то, что «451 градус по Фаренгейту» был написан исключительно ради удовольствия.

Эрнест Хемингуэй

Успеть до появления усталости

«Остановиться всегда лучше в тот момент, когда у тебя хорошо получается и когда ты знаешь, что будет дальше. Если делать так каждый день, о ступоре можно забыть. Всегда останавливайся, когда у тебя хорошо получается и тебе не нужно мучительно соображать и беспокоиться до тех пор, пока ты снова не начнешь писать — уже на следующий день. Подсознание сделает все за тебя. Но если ты встревожен или ломаешь голову над продолжением, дело не продвинется, ведь твой мозг устанет раньше, чем ты вернешься к работе».

Стороннему наблюдателю жизнь писателя видится бесконечной, напряженной погоней за вдохновением. В этой связи рекомендация Хемингуэя приостановить работу над книгой, когда капризная муза поймана за крыло, кажется абсурдной. Тем не менее, такой подход имеет терапевтический эффект: если откладывать ручку — или отключать ноутбук — на мажорной ноте, а не в момент полного изнеможения, писательство не будет ассоциироваться с фрустрацией и разочарованием. В случае с Хемингуэем это было особенно актуально: склонный к депрессиям и навязчивым состояниям, он тяжело переживал любую творческую неудачу, а его суицид стал результатом не только душевной болезни, но и невозможности вернуться к литературной деятельности после агрессивного психиатрического лечения.

Хилари Мантел

Отвлечение без общения

«Если ты застрял, выберись из-за стола. Прогуляйся, прими ванну, поспи, испеки пирог, порисуй, послушай музыку, займись медитацией или сделай зарядку; сделай что угодно — только не накручивай себя из-за возникшей заминки. Но ни в коем случае не звони никому и не ходи на вечеринки; если ты это сделаешь, твою голову заполнят слова других людей. Ты же должен создать пространство для своих слов. Будь терпелив».

Писательский ступор может оказаться проявлением банальной усталости, а отдых и смена обстановки — элементарным способом решить проблему. Правда, принимая во внимание советы Хилари Мантел, следует учитывать, что она работает в жанре исторического романа, и главный источник вдохновения для нее — хроники, архивы, корреспонденция, а уж никак не вечеринки. Бальзаку же, например, чтобы описать нравы современного ему общества, требовалось быть вхожим в парижский свет, поскольку это предполагали принципы реалистического письма.

Мартин Эмис

Привычка править написанное

«Иногда так случается, что ты впадаешь в ступор. Но почву из-под ног у тебя выбивает, как правило, не то, что ты собираешься сделать, а то, что ты уже сделал. Значит, тебе необходимо вернуться назад и все исправить. Мой отец рассказывал, что иногда он был вынужден мягко, но решительно взять себя в руки и сказать: «Так, а теперь успокойся. Что тебя тревожит?» И далее: «Ага, значит, дело в первой странице. И что с ней не так?» Ответ мог быть: «Первое предложение». И в этот момент отец понимал, что его движению вперед мешает вроде бы совсем незначительная вещь».

Писательский ступор нередко сигнализирует о том, что автор, сам того не желая, нарушил логику повествования, и пока противоречие не будет устранено, дело не пойдет. Соотечественник Мартина и Кингсли Эмисов Джон Фаулз в романе «Женщина французского лейтенанта» утверждал, что романисты всегда стремятся представить художественный мир своих произведений максимально реальным, а персонажей — живыми. Вот только оживают они лишь в то мгновение, когда перестают повиноваться писателю. Нет никакой гарантии, что в десятой главе герой поведет себя так, как было анонсировано в первой. Автор должен уметь править написанное — как бы трудно ни было расставаться с выстраданными абзацами.

Иван Бунин (по В. Катаеву)

Постоянная практика письма

«Писать нужно каждый день, подобно тому как скрипач или пианист непременно должен каждый день без пропусков по нескольку часов играть на своем инструменте. В противном случае ваш талант неизбежно оскудеет, высохнет, подобно колодцу, откуда долгое время не берут воду. А о чем писать? О чем угодно. Если у вас в данное время нет никакой темы, идеи, то пишите просто обо всем, что увидите».

История литературы знает ничтожное количество писателей, которые годами не публиковались и даже не брались за перо, а потом вдруг разрешались шедевром. Даже Леонард Коэн, который в середине 60-х фактически променял поэтическую карьеру на музыкальную, до сих пор продолжает выпускать весьма приличные сборники стихов и прозы. Не всякий род деятельности уместно сравнивать с умением кататься на велосипеде: мол, если в детстве научился, то уже никогда не разучишься. Как художнику необходимо набивать руку на этюдах, так и писатель должен постоянно оттачивать свое мастерство. Буковски говорил, что лучше писать о писательском блоке, чем вообще не писать. Отправной точкой для книги может послужить эссе о том, как тяжело дается работа над ней, — вспомним предисловие Воннегута к «Бойне номер пять».

Гор Видал

Альтернатива писательскому делу

«Насколько я могу судить, так называемый писательский ступор — всего лишь миф. Мне кажется, плохим писателям их деятельность дается очень нелегко. Они просто не хотят этим заниматься. Они становятся писателями только из-за неуемных амбиций. Они испытывают невероятное напряжение, когда приходится наносить на бумагу все эти буковки, ведь сказать-то — нечего. И удовольствия от процесса — никакого. Я, правда, тоже не совсем понимаю, что должен сказать, но составлять предложения мне определенно нравится».

Расписываясь в собственной некомпетентности, Видал, конечно, не был полностью откровенен: категоричный, едкий, бесстрашный критик американской действительности, он наверняка знал, какие из его высказываний привлекут к себе внимание общественности. Выпад автора «Майры Брекинридж» в сторону «плохих» писателей следует расценивать как очередное упражнение в искусстве сарказма. Вместе с тем, каким бы безжалостным ни казался Видал, не согласиться с ним сложно. Увы, порой приходится посмотреть правде в глаза: если все усилия начинающего писателя остаются втуне, а работа над книгой не приносит даже минимального удовлетворения, возможно, стоит направить энергию в другое русло. В конце концов, на «Букере» свет клином не сошелся.