Город, в котором у каждого второго жителя в кармане смартфон, превращается в smart city. Квартира, в которой лампочка по Wi-Fi узнает о приближении хозяина и включается, становится царством интернета вещей. Вокруг нас много сценариев о том, как меняется наше общественное и частное пространство с приходом в него новых технологий. Чтобы понять, каким из них верить и что применимо к нам, T&P встретились с Энтони Таунсендом — урбанистом, ведущим экспертом NYU, автором книги «Умные города: большие данные, хакеры общества и поиск новой утопии».

— Развитие умного города непосредственно связано со сбором и обработкой больших данных. При этом отслеживание перемещений жителей города позволяет не только улучшить транспортную систему, но и увидеть, кто когда посещает какую квартиру. Как быть с проблемой частной жизни в умном городе?

Anthony Townsend, «Smart Cities»

Anthony Townsend, «Smart Cities»

— Начать стоит с того, чтобы понять, что это не проблема и что у проблем существуют решения. Можно определить проблему, разложить ее на составляющие и начать работать над ее решением. Конфиденциальность же никак не будет налажена: ее нет уже как таковой, и эту ситуацию мы вряд ли сможем исправить в ближайшем будущем. Мне ближе такой подход, когда мы думаем о конфиденциальности как о дилемме. То есть как о чем-то, чем нужно постоянно заниматься, поддерживать, держать во внимании. Так, например, изменение климата — это не проблема, это дилемма. Не существует какого-то одного действия, которое бы все наладило и избавило нас от необходимости этим заниматься. И если посмотреть на умный город, большие данные и конфиденциальность с этой позиции, то это все меняет. Потому что в таком случае все превращается в серию компромиссов и анализ затрат и выгод. Каждый раз, когда я начинаю говорить об умном городе, кто-нибудь обязательно поднимает руку и спрашивает: «А как же право на частную жизнь?» А я отвечаю: «А как, по-вашему, обстояло дело с privacy у наших предков, которые жили в деревне?» Или подумайте о том, как люди жили в маленьких провинциальных городах, где про каждого всем известно, что он, где он и c кем. Если посмотреть на это в рамках американской урбанистической традиции городского планирования, то, например, у Джейн Джейкобс (Jane Jacobs), нашей замечательной писательницы, вся теория «хороших городов» построена на наблюдении жителей друг за другом, на том, что нельзя пройти по улице незамеченным, на том, что все друг друга знают. И это совсем другой взгляд на частную жизнь, в корне отличающийся от идеи, что каждый индивид может полностью контролировать личную информацию.

— Насколько вообще термин «умный город» может быть применим к Москве? К будущему Москвы?

— «Умный город» — это, конечно, очень общий термин, урбанисты используют его для обозначения самых разных городских процессов. Я специально употребляю термин «умный город», когда говорю об использовании цифровых технологий для решения извечных городских проблем. К этому стоит добавить, что «умный город» — это такое городское пространство, в котором есть целый ряд игроков: горожане, власти, бизнес. Мне важно подчеркнуть, что я говорю именно о решении извечных городских проблем, потому что нет такой проблемы, которую мы можем решить с помощью цифровых технологий, но не можем — с помощью традиционного подхода, о котором нам тысячу лет как известно. При таком взгляде на вещи цифровые технологии для города — это набор мощных инструментов для разработки решений. Для примера возьмем Uber. Uber — это просто еще один способ создать систему городского такси. Представьте себе, что вы строите город с нуля, и ваш босс говорит вам: «Сделайте мне службу такси». Вы можете сделать это по старому образцу, а можете взять модель Uber. Этот выбор важно осознать, иначе очень легко попасть в мыслительную ловушку, где технология — это ответ на все, и забыть, что введение технологий всегда несет и новые проблемы вроде той же конфиденциальности. Да, Uber — это здорово, но, вообще-то, мы создали целую базу данных, которая отслеживает и сохраняет информацию о передвижении людей по городу. Возможность попадания этих данных не в те руки или их кража означает новые риски.

Исходя из этого, про Москву я думаю, что она уже стала умным городом, здесь много городских технологий. Судя по тому немногому, что я знаю про Москву на данный момент, у нее есть потенциал для того, чтобы город мог извлечь пользу из всех тех возможностей, которые предоставляют технологии.

© Ward Roberts

© Ward Roberts

— На примере Москвы — каких ошибок мы можем избежать? Что стоит не упускать из виду?

— Существуют определенные инструменты, которые могут в этом помочь. Часть проблемы в том, что долгое время не существовало никакого шаблона для планирования умного города. Мы работали над многими проектами, делали пилотные версии, решали отдельные задачи, но комплексной стратегии не существовало. Ситуация начала меняться в последние пару лет. Одно из моих недавних исследований заключалось в том, что мы взяли и сравнили восемь цифровых генпланов: среди городов были Нью-Йорк, Лондон, Чикаго, Дублин, Сингапур, Барселона. Так вот, все планы разные. Это не как с транспортными планами: если я вам покажу транспортный план Москвы и, скажем, Мадрида, и еще один — Нью-Йорка, то вы увидите, что они все примерно одинаковые, потому что существуют уже хорошо отработанные методы и технологии, это все глобализировалось.

— То есть вы считаете, что есть универсальные рецепты, которые помогут разным городам?

— Это так — для уже устоявшихся типов планирования. Это относится к большинству инфраструктур. Но пока что это не так для цифровых технологий. Так, все восемь планов по внедрению цифровых технологий в городах, которые мы сравнивали, были совершенно разными, и это очень показательно. Так что я надеюсь, что в Москве вскоре найдется кто-то, кто соберет всех за одним столом и скажет: «Давайте посмотрим, что мы уже сделали, что мы хотим сделать в следующие пять-десять лет и какие реальные ресурсы у нас для этого есть».

— Было бы здорово. Вообще многие смотрят довольно пессимистично на способность всех «игроков» собраться за одним столом и действительно договориться.

— Для этого нужен лидер — я думаю, это ключевой компонент. Возьмем те восемь городов, которые мы изучали: только в одном случае общественное движение снизу привело к переменам и развитию наверху. Во всех остальных случаях лидер — чаще всего мэр — является агентом перемен. Для мэра как политика развитие городских технологий обычно стоит не на первом месте, но в приоритете действий для первого срока. Обычно логика такова: «Так, я сделал что-то для жилья, что-то для транспорта, что-то для образования, а сейчас я сделаю перерыв и займусь технологиями».

— Вы делитесь в вашем твиттере впечатлениями от разных городов и их особенностей, и первые реакции, положительные, во время этого визита в Москву у вас вызвали московское метро и сталинская высотка на Котельнической набережной. Оба примера, в общем-то, не про умный город. А про что тогда?

— Оба примера — из советской эпохи. Я никогда живьем ничего такого не видел, поэтому это для меня так ярко. Забавно, но я здесь спрашивал знакомых про сталинские высотки: «Людям они правда нравятся? Или их ненавидят?» Хотел определить общее отношение.

— Большинству нравятся.

— Я думаю, должны нравиться: это потрясающие здания. Конечно, то, что я узнал про историю их постройки, звучит не очень весело. Но вообще на них приятно смотреть. По сталинским высоткам видно, что они были построены для того, чтобы смутить, подавить человека, но в них все равно больше человечного, чем в бесконечных стеклянных скучных небоскребах, которые строят все выше и выше. А что касается метро, я вырос в Штатах в конце холодной войны, слушая постоянно всякие ужасы про Советский Союз и при этом смотря на фотографии московского метро как венец советского творения. Но посыл за этими фотографиями обычно был такой: «Окей, они построили классное метро, но это все, что они сделали», или «Окей, у них классное метро, а у нас — человек на Луне», или «Да, у них, конечно, классное метро, но кому нужно метро, когда у нас — машины и ракеты?»

Когда я пошел заниматься городским планированием и урбанистикой, то узнал, что США не могут построить хорошую транспортную систему и обеспечить ей должную поддержку. Сейчас метро Нью-Йорка лучше, чем все предыдущие 50 лет. Но это все равно жалкое зрелище по сравнению с тем, что я вижу в Москве. Но в целом мое ощущение от Москвы такое: это город, построенный не для того, чтобы по нему гулять, не для того, чтобы в нем жили. В Москве есть очень приятные места — например, все, что рядом с Бульварным кольцом, — но даже там чувствуешь, что ты в столице, а столичные города не делают уютными. Мне интересно было бы приехать сюда зимой и посмотреть на обстановку. Просто, наверное, Москва в августе — это самая ее беззаботная и расслабленная версия, которая только может быть, но все равно — эмоции, вызываемые городом, далеки от беззаботности и расслабленности. Такое ощущение, что это город машин, город, где ты идешь на работу, а потом — домой.

© Ward Roberts

© Ward Roberts

— Давайте представим, что вы приехали в Москву через десять лет. Это ощущение от города может стать другим?

— Представить достаточно легко. Нью-Йорк прошел через похожий процесс — 15 лет мелкомасштабных продуманных изменений на улицах, которые привели к большим переменам. И, конечно, джентрификация принесет свои плоды. Я помню здание Высшей школы урбанистики в Москве рядом с Покровским бульваром: приятная зеленая зона, кафе, красивые люди за столиками, трамвайные пути, маленькие магазины. Но мне сказали, что еще пять лет назад ты бы не хотел оказаться на этом углу. Так что маленькими шагами места приводят в порядок, и это создает шаблон на будущее. Я думаю, через десять лет в Москве таких мест будет гораздо больше, это вообще очень европейская модель. Конечно, когда мы сейчас читаем о Москве в новостях, то складывается впечатление, что «все ужасно». Разумеется, я не ждал, что в Москве все ужасно, но в то же время и не ожидал, что все будет так нормально. Ты видишь людей в кафе и на улицах, жизнь идет своим чередом. Немного удивительно, но я рад, что все так.

— Вопрос про другой сюжет, который вы исследуете, — интернет вещей. В скором будущем нормой будет послать СМС холодильнику, чтобы тот докупил молока. А зачем нам такая степень автоматизации?

— Вы спрашиваете про коммуникацию человека с устройством, а мне гораздо более интересной темой представляется коммуникация устройств между собой. Это и есть интернет вещей. Кажется, по прогнозу Cisco на 2020 год, на каждого пользователя интернета будет приходиться десять взаимоподключенных к интернету устройств. То есть примерно нас 5 миллиардов — и их 50 миллиардов. Если посмотреть на все это с позиции данных, инфраструктуры, действий пользователей, то мы увидим, что будет два интернет-пространства: одно — в котором мы постим видео с котиками, и другое, в котором устройства общаются между собой о том, что происходит в мире. Это шутка, но вы подумайте в этом направлении. Устройства будут совершать разные действия от нашего лица. Большую часть их действий мы будем определять сами, но некоторую часть действий они будут совершать потому, что «думают», что мы хотим, чтобы они это сделали.

Есть такой стартап в Сан-Франциско If This Then That — если два устройства могут технически взаимодействовать, то они пишут код, чтобы связать устройства или приложения между собой. Когда я хочу понять, как люди будут использовать интернет вещей, я иду на этот сайт. У меня самого есть маленькая программа, которая отслеживает мои закладки в сети и выводит их в социальные сети. Еще у меня дома термостат Nest включается на нужную температуру, когда я нахожусь в миле от него. Но вообще, на сайте люди пробуют и выкладывают очень много интересных разных комбинаций — их называют «рецептами». Например, берут фитнес-трекеры вроде Fitbit и настраивают отправку данных с него в самые разные места — чтобы включалась, переключалась, выключалась музыка в зависимости от настроения; или если я сегодня много тренировался, то пусть автоматически запускается стирка, потому что я захочу постирать одежду, но буду уставшим.

Умные разработчики отправляются на такие сайты в поисках технологических решений, на которые есть спрос. Потому что никто в мире не хочет отправлять СМС холодильнику. Единственный человек, которому это может прийти в голову, — глава холодильной компании. В реальном мире люди хотят, чтобы пустой холодильник не был проблемой, чтобы они могли начать заниматься следующей проблемой. На самом базовом уровне люди хотят, чтобы холодильник уже знал об их желаниях и просто взял и сделал это.

Вокруг самой концепции интернета вещей есть много домыслов, но те, кто эти домыслы распространяет, на самом деле не думает как следует о проблеме. Важно понять, что интернет вещей — это не какой-то творческий способ решить назревший вопрос, а просто вдруг технически это стало возможно. И люди пробуют, играют, экспериментируют в поисках возможных применений. Я думаю, что простые пользователи, независимые дизайнеры, художники могут сейчас лучше это понять и воплотить, чем крупные компании.

— Вы смотрите сериал BBC Black Mirror? У них одна из последних серий — про интернет вещей, про клон души, который поджаривает тосты до правильной корочки,— словом, очень антиутопичная картина. Ждут ли нас более позитивные сценарии с развитием интернета вещей?

— Эту серию я не видел, но, конечно, люди часто рисуют мрачные картины про влияние технологий. Это просто еще одна дилемма, которой надо постоянно заниматься, — как будут строиться взаимоотношения с объектом, подключенным к сети? Есть хороший корпус исследований — по социологии, антропологии, психологии, — которые ясно показывают, что наш мозг воспринимает смартфон буквально как продолжение нашего тела, нашего ума. Так продолжается эволюция. И я не считаю, что это само по себе что-то плохое. На самом деле из этого может получиться множество чудесных вещей. Но я думаю, что существует необходимость почти что философского переосмысления этого явления.

Я обращаю внимание людей на то, какими были наши ранние представления о будущем компьютеров. Например, Марк Вайзер (Mark. D. Weiser), отец теории «повсеместной компьютеризации» (ubiquitous computing), представлял себе в середине 90-х, что компьютеры, конечно, будут повсюду, но мы не будем так много напрямую с ними взаимодействовать, что они все отойдут на задний план, станут фоном, будут встроены в объекты и архитектуру, — все то, к чему интернет вещей стремится. Но пока его видение не реализовалось в нашей действительности. Я думаю, Марк Вайзер предполагал, что компьютеры будут куда более деликатны и предусмотрительны, будут меньше нас прерывать, поддерживать межчеловеческое общение и вдумчивее относиться к выбору того, к чему привлекать наше внимание. Пока что для нас это настоящая проблема — вы только посмотрите на дизайн уведомлений.