«Встречи на краю света» в каком-то смысле идеальный фильм Вернера Херцога.

В принципе, чтобы понять, о чем тут говорит этот свирепый немец лучше начать издалека: с его художественных «Агирре» и «Войцека» или документального «Края безмолвия и тьмы». Тогда станет отчетливей видно неутолимое любопытство Херцога к опасной зоне где-то между сверхчеловеческим и нечеловеческим вовсе. Но даже если «Встречи…» станут первой увиденной картиной этого классика-одиночки, эффект гарантирован.

Отправившись в Антарктиду, Херцог публично поклялся не сказать ни слова про пингвинов. Долгое время это ему удается. С явным удовольствием коллекционера он берет интервью у редчайших человеческих экземпляров, добровольно выбравших жизнь на краю света. Философ, прибывший сюда работать водителем, сварщик — потомок индейских королей, невероятно гибкая женщина, которая умеет залезать в небольшую сумку, англичанин-вулканолог, одетый в пиджак и кокетливый шарфик среди вечных льдов — беглецы и бродяги, плохие поэты, безумные ученые рассказывают о себе. Херцог ироничен и доброжелателен, брюзжит по поводу неприличного комфорта бытовой жизни обитателей фронтира и кажется вот-вот забурчит «человеческое, слишком человеческое».

Тревожный звоночек звучит, когда он спрашивает орнитолога, может ли пингвин сойти с ума — чертова птица настырно начинает влезать в историю. И когда появляется кадр, где пингвин, дисциплинированно бредущей к морю за рыбой, вдруг разворачивается и топает к далеким горам — в никуда, в ничто, на верную смерть, безо всякого смысла и объяснений, Херцог оказывается в своей стихии. Бессмысленный и непреодолимый порыв, разрыв в цепи логики, инстинкта и вообще любого предопределения, преодоление себя как суетной смертной твари, этому немцу что коту — сметана.

Так все встает на свои места. Антарктида, континент, не предполагающий присутствия человека, становится зеркалом, в которое глядит человечество — и не отражается, как не отражаются в зеркалах вампиры. Потому что все человеческое растворяется холодной пустоте, в лавкрафтианских ландшафтах полярного морского дна, в тишине. Когда-нибудь человечества не станет, — уверенно приходит к выводу Херцог. Просто потому, что мощь безумия природы слишком велика в сравнении с безумием человека — таким уютным и домашним, и так редко способным подняться до великого безумия пингвинов.