Идеи для своих очерков знаменитый политический и бизнес-консультант Ицхак Адизес черпает из услышанного и увиденного на встречах с чиновниками и общественными деятелями по всему миру. Его герои — Владимир Путин, Михаил Горбачев, Слободан Милошевич и другие лидеры. T&P публикуют отрывки статей Адизеса из сборника «Размышления о политике», который вышел в издательстве «Манн, Иванов, Фербер», о культурном многообразии и конфликтах, роли управленческого образования в странах с развивающейся экономикой и термине «американизация».

Конфликты неизбежны

Доктор Ицхак Калдерон Адизес — специалист в области эффективного управления бизнес-процессами, научный консультант программ Executive MBA и MBA ИБДА, почетный доктор РАНХ и государственной службы при Президенте РФ. Основатель Института Адизеса, автор 29 книг, переведенных на 26 языков.

Следует понимать, что вследствие постоянной необходимости разрешать проблемы, которые вызываются изменениями, конфликты будут происходить всегда. избежать конфликтов можно только не имея проблем. но это невозможно, если только не прекратятся перемены, а это достижимо лишь в том случае, если система прекратит существование. Жизнь — это изменения, а изменения — это проблемы, которые в свою очередь требуют решений, для принятия которых необходимо учитывать различные мнения, по-разному влияющие на персональные интересы; из-за этого неизбежны конфликты. Конфликт свойствен природе изменений, которые в свою очередь необходимы для жизни. Полную цепь последствий можно описать так: изменения > дезинтеграция > проблемы > необходимость принимать решения > разница мнений, суждений и личных интересов > конфликты.

Неизбежна ли война? Изменения, проблемы, разница мнений и конфликты неизбежны. Такова жизнь. Если изменения неизбежны и таким образом неизбежен конфликт, означает ли это, что неизбежны войны, разрушение и армагеддон? Конфликт имеет разрушительную силу. Он разрушает семьи, компании и целые страны. Современные конфликты могут иметь столь масштабные последствия, что способны привести к полному уничтожению человечества. Современные технологии сделали возможным полное исчезновение цивилизации. мы обладаем ядерным оружием с разрушительным потенциалом, превосходящим любое другое оружие в истории человечества, в то время как наши ценности и поведение мало изменились со времен каменного века: мы по-прежнему пытаемся уничтожить тех, кто нам угрожает, даже если «угроза» состоит всего лишь в разнице религиозных или политических взглядов.

Wikipedia

Wikipedia

Как следствие, за прошедшее столетие человечество достигло беспрецедентных высот в деле уничтожения себе подобных. Ярчайшим примером и предупреждением о том, что может ждать нас в будущем, является балканский конфликт 1990-х, когда европейцы, несмотря на продвинутую культуру и высокий уровень образования, вели себя как дикари. Разрушительный конфликт такого уровня недопустим. Значит, мы обречены? Нет, не все еще потеряно. Конфликт может быть и конструктивным. Обратите внимание на Швейцарию — страну, в которой сосуществуют несколько этнических групп: немцы, французы и итальянцы; эти группы воевали между собой еще до первой мировой войны. Можно подумать, что Швейцария давно должна была разрушиться изнутри. Но этого не произошло. Другой пример: наверняка многим известны семьи, где у супругов разные вкусы и интересы, однако каким-то образом им удается избежать развода. Более того, такие семьи порой кажутся даже дружнее — не вопреки, а благодаря разнице. Вспомним правило энтропии: если ей не противодействовать, разнообразие естественным путем приведет к дестабилизации и разрушению. Нам нужно взять судьбу в свои руки. Необходимо действовать, и действовать верно.

Теория культурного многообразия Пикко

Доктор Джанни Пикко, бывший помощник генерального секретаря ООН по политическим вопросам, натолкнул меня на мысль о том, что ключевой конфликт XXI века разворачивается между сторонниками многообразия (в частности, демократических режимов) и его противниками (фашистами, коммунистами и различными фанатическими движениями, из которых крупнейшее на сегодня — исламский экстремизм). И те, и другие имеют дело с проблемами, которые вызваны изменениями. Противники многообразия полагают возможным решать их, противодействуя изменениям, в то время как их оппоненты предпочитают ускоряющиеся перемены и пытаются найти методы поддержки и защиты многообразия, чтобы превратить конфликт из деструктивного в конструктивный. Такое противодействие сторонников и противников многообразия не ново. Этот феномен можно проследить в различных проявлениях, двигаясь вглубь столетий — от борьбы Афин со Спартой до Второй мировой войны, когда тоталитарные правительства Германии, Японии и Италии объединили усилия против Соединенных Штатов, Великобритании и других либеральных союзников. В наши дни история повторяется на примере исламского радикального движения, которое в роли основных противников демократии приняло у фашистов эстафету.

В Москве невозможно найти место, где местные жители собирались бы послушать игру на баяне или попеть народные песни

Культурному многообразию невозможно противостоять. Противодействие многообразию было и остается утопической затеей, обреченной на провал, потому что единственный способ помешать многообразию — остановить перемены. А перемены нельзя остановить, их можно только замедлить. Возникновение проблем, вызванных изменениями, тоже нельзя предотвратить. Его можно только отложить. Рано или поздно проблемы придется решать, и любые методы решений способны повлечь значительные разногласия во взглядах, мнениях и личных интересах. Даже если пытаться подавить многообразие, со временем оно проявится с новой силой, потому что люди тоже меняются. Взгляды людей со временем трансформируются под влиянием опыта. Даже внутри коммунистической партии существовали разногласия. То же самое можно сказать о современных радикальных мусульманских движениях, как и о любых радикальных движениях, которые пытаются противостоять многообразию. Радикалы, по определению, не терпят компромиссов; поэтому даже если когда-нибудь они прекратят бороться с западом, то, скорее всего, ополчатся друг против друга и будут искать основания для конфликтов в самых незначительных разногласиях. Никакая сила не в состоянии противодействовать многообразию. Более того, чем больше усилий радикальные элементы прилагают, пытаясь его уничтожить, тем острее становится противостояние. Невозможно достичь мира, пытаясь устранить многообразие. Напротив, эта борьба только добавляет страданий.

Роль управленческого образования в странах с развивающейся экономикой

Моя квалификация в отношении данной темы такова: я не проводил никаких научных исследований, однако читал лекции тысячам топ-менеджеров в пятидесяти двух странах и давал бизнес-консультации половине из них в течение сорока лет. Мои книги переведены на двадцать шесть языков. Я узнал, что многие высококвалифицированные переводчики сталкиваются с трудностями перевода, поскольку в их языках отсутствует терминология, которой я привык оперировать. Это привело меня к ряду озарений о состоянии управленческого образования в различных уголках мира. И я хотел бы поделиться с вами этими озарениями. Не секрет, что многие западные, преимущественно американские, теории и практики управления распространились по всему миру, как пожар. Такие титаны американского бизнеса, как Ли Якокка и Джек Уэлч, опубликовали книги о своем управленческом опыте, и эти книги переводятся и распространяются подобно религиозным учениям. Западные бизнес-школы, также преимущественно американские, открывают филиалы по всему миру, преподавая американскую управленческую теорию и практику наряду с такими функциональными дисциплинами, как маркетинг, финансы, управление цепочкой поставок и т.д.

Предлагаю задуматься о том, что знание, которое сейчас распространяется по миру, не просто доброкачественный и естественный системный процесс. Я предлагаю задуматься о том, что наряду с теорией и практикой управления по миру распространяется определенная ценностная политическая философия. Для меня стало неожиданностью, что ни в одном другом языке, за исключением, как я понимаю, иврита, нет буквального перевода слова «менеджмент». По всему миру, даже во Франции, где активно пропагандируется применение исключительно французской терминологии, это слово используется без перевода. В испанском есть слова администрирование и директивное управление, но нет термина для обозначения менеджмента. Более того, в испанском слово «менеджер» (от manage) относится исключительно к управлению лошадью или автомобилем. Если задуматься, то метафора управления лошадью или автомобилем не так уж далека от смысла, который мы вкладываем в это слово.

© Maurizio di Iorio

© Maurizio di Iorio

Изучив различные словари английского языка в поисках синонимов к слову «управление» (manage), я обнаружил, что в их основе лежит представление о менеджменте как процессе — одностороннем потоке энергии. Я — менеджер, управленец, лидер (все эти слова имеют на-лет некой избранности: «я — менеджер, а ты — нет») — решаю, что делать компании, и я приказываю компании исполнять мои решения. Я управляю эффективно, когда я принимаю эффективные решения о направлении пути и когда моя лошадь или автомобиль — те, кем я управляю, — исполняют мои решения.анализ различных учебников по управленческой теории подтвердил это наблюдение. В них я нашел такие синонимы слова «управление», как «руководство», «контроль», «обращение», «манипуляция», «планирование», «доминирование», «принятие решений». В этом контексте «мотивирование» равнозначно «манипулированию»: я знаю, чего я хочу от вас. Единственный вопрос состоит в том, как я могу вас мотивировать, то есть как я могу заставить вас захотеть сделать то, что мне нужно.

Исходя из этого, как сформулировать концепцию «лидерства» в бизнесе? Дуайт Эйзенхауэр как-то сказал: «Лидерство — это искусство убедить другого человека в том, что он хочет сделать то, чего хотите вы». Или, по словам японского руководителя Коноске Мацушиты: «Сущность управления заключается в том, чтобы переместить идеи из головы руководителя в руки рабочего». Заметьте, что описываемый процесс — односторонний поток энергии. Это антидемократический процесс. Те, кем управляют, не имеют голоса ни в вопросе, как ими управляют, ни в вопросе, кто ими управляет. Вслушайтесь в слова «руководитель» (supervisor) и «подчиненный» (subordinate). Слово «руководитель» происходит от выражения «обладающий превосходящим зрением» (superior vision), в то время как в слове «подчиненный» ключевой частью является приставка под-, указывающая на нижестоящее положение. Таким образом, менеджмент — это не просто процесс. Это еще и классовая система. Вы понимаете, насколько эта система элитарна?

У тебя нет никаких формальных возможностей повлиять на тот факт, что я являюсь твоим лидером, и ты не можешь повлиять на методы, которые я выбираю, чтобы обозначить свое превосходство

Конечно, с появлением «новой экономики» интернета и высоких технологий возникло стремление отойти от столь антидемократической парадигмы управления. «Компетентные работники» стали источниками знаний и инициативы. Они высокообразованны, им свойственно очевидное стремление к самовыражению и самоактуализации. Новейшие теории управления, учитывая это, предлагают методы, подразумевающие вовлеченное участие персонала. Персонал теперь называется не «рабочими», а «младшими сотрудниками» (associate). Но за исключением немногих профессиональных организаций, таких как консалтинговые фирмы, сущность, или парадигма, антидемократической элитарности осталась неизменной. Те, кем управляют, не имеют права голоса в отношении того, кто и как ими управляет. Какая нелепость: американские школы управления насаждают антидемократические модели управления во всем мире, в то время как тысячи американских солдат умирают в Ираке и Афганистане во имя распространения демократии!

Элитарная, антидемократическая парадигма менеджмента сложилась в те времена, когда отцы современной управленческой теории получали свой управленческий опыт в иерархически структурированных, анти-демократически управляемых промышленных и военных организациях. Стоит отметить, что школа управленческой мысли, созданная Элтоном Мэйо для управления человеческими ресурсами, предлагала уделять больше внимания человеческому элементу, и на ее основе возникла наука бихевиоризма, изучающая человеческое поведение. Однако этот единичный случай не изменил общую парадигму. Ни один из последующих гуру и практиков менеджмента не попытался ее изменить. Управление по-прежнему остается процессом, в котором энергия течет в одном направлении: от меня — руководителя к тебе — подчиненному. У тебя нет никаких формальных возможностей повлиять на тот факт, что я являюсь твоим лидером, и ты не можешь повлиять на методы, которые я выбираю, чтобы обозначить свое превосходство. Ты не можешь меня заменить, а я могу заменить тебя. Другими словами, управленческая система является в лучшем случае доброкачественным авторитаризмом. Мне кажется, эта структура напоминает отношения между родителями и ребенком, что объясняет, почему многие элементы управленческой теории нам так хорошо знакомы.

Традиция индивидуализма

Развивающиеся страны и страны переходного периода импортируют не только элитарность, враждебные экономические отношения и антидемократическую философию. Западная теория и практика менеджмента также пропагандируют американскую культуру индивидуализма, в основе которой заложена следующая идея. Предприниматель, основывая бизнес, принимает на себя риски, чтобы осуществить свои мечты. Поскольку он лично несет все риски, он обладает правом единоличного принятия решений. Несмотря на то что со временем из частного бизнеса может вырасти полноценная публичная компания, в которой решения принимаются коллективно группой директоров, парадигма индивидуализма остается неизменной: во главе большой компании стоит избранный советом директоров генеральный директор, который несет единоличную ответственность за результаты компании и который может быть заменен, если эти результаты неудовлетворительны.

Подобная единоличная ответственность пронизывает организационную структуру вплоть до самого младшего сотрудника руководящего звена. Коллективное участие в принятии решений чуждо американской культуре. В этой культуре более, чем в любой другой (разве что китайцы быстро нагоняют), время — деньги. Поскольку коллективное управление занимает больше времени, этот подход считается в лучшем случае неэффективным. Чем плоха традиция индивидуализма? Индивидуализм ведет к одиночеству, и не только на верхушке организационной пирамиды. Одиночество начинает пронизывать все уровни управленческой иерархии. В условиях постоянных изменений, по умолчанию подразумевающих частое возникновение различных проблем, одиночество означает постоянный неуклонно растущий стресс. От этого страдают не только руководители. Рядовые сотрудники тоже подвержены стрессу по причине отсутствия какого-либо внимания к их индивидуальным потребностям. Свежеиспеченные менеджеры — выпускники бизнес-школ зачастую либо обладают ограниченным опытом, либо вообще не представляют себе жизнь рядового рабочего у конвейера. Если у них и был опыт работы до школы, чаще всего это ассистирование руководящему персоналу, а не конвейерный труд.

Мы видим культуру бешеной гонки за долларом: постоянное давление среды, которая вынуждает добиваться все более амбициозных целей, на фоне враждебных отношений на рынке и на рабочем месте, где верхушка одинока и не испытывает ни малейшей симпатии к подчиненным

В развитых странах преобладают крупные, географически рассредоточенные организации. Рабочие в таких организациях — это рабочие единицы с именем и порядковым номером, и свежеиспеченные менеджеры, никогда не работавшие у конвейера, редко понимают эмоциональное состояние своих подчиненных. Они куда лучше разбираются в финансовых формулах, выученных в бизнес-школе. Если со временем они и научатся испытывать симпатию к своим подчиненным, то это по большей части новый выгодный навык, а не искреннее чувство, исходящее от души. Как результат мы видим культуру бешеной гонки за долларом: постоянное давление среды, которая вынуждает добиваться все более амбициозных целей, на фоне враждебных отношений на рынке и на рабочем месте, где верхушка одинока и не испытывает ни малейшей симпатии к подчиненным. Такое положение дел со временем распространяется с рабочей среды на общественные и личностные взаимоотношения. Как мы видим, экспортируется не просто слово «менеджмент». Развивающиеся страны импортируют культуру и политический процесс, которые влияют на семьи, отношения и саму социальную ткань общества, и это называется «американизацией».

Печальные последствия глобализации

Я люблю фольклорную музыку независимо от ее этнической принадлежности. Мне нравится играть на аккордеоне. Когда я играю, то по-настоящему расслабляюсь. Где бы я ни путешествовал, всюду стараюсь послушать, как местные жители поют народные песни, и по возможности спеть с ними. Однако это непросто. Из пятидесяти двух стран, которые я посетил, только в трех мне удалось найти рестораны, где люди собираются петь народные песни: в Сербии, Португалии и Мексике (возможно, следует добавить Грецию, но я давно там не был и ситуация, возможно, изменилась). Народные песни исчезают. Помню, впервые оказавшись в Перу, я был в восторге от возможности познакомиться с местной культурой. В аэропорту я заметил, что по радио играют музыку. Я прислушался, надеясь услышать местные мотивы. Играли I left My heart in San Francisco (знаменитая песня в исполнении американского эстрадного исполнителя Тони Беннетта).

В Москве я попросил приглашающую сторону отвести меня послушать русские народные песни под аккомпанемент баяна. Безуспешно. В Москве невозможно найти место, где местные жители собирались бы послушать игру на баяне или попеть народные песни. Зато полно туристических заведений, где вам станцуют и споют профессиональные исполнители. А местных не найти днем с огнем. А ведь так было не всегда. Помню, в Македонии раньше были рестораны, где посетители подпевали местным квартетам, исполнявшим народные песни, а то и пускались в пляс между посиделками.

© Nicolas Rubinstein

© Nicolas Rubinstein

Сейчас такого нет. Если есть желание увидеть народные танцы, ищите, не проходит ли где свадьба. Разве что там увидите танцующий народ. Недавно я ездил в Париж. У меня была мечта послушать французский шансон под аккордеон. Ничего не вышло. Я искал повсюду. Спрашивал каждого консьержа в каждом крупном отеле. Бесполезно. «Вот раньше…» — говорили они. Видимо, этой замечательной традиции пришел конец. А я считаю, что это все равно что поехать в Сахару и не увидеть песка. В конце концов мне удалось услышать в Париже аккордеон: на станции метро играл музыкант из Румынии. Я дал ему денег. Французских аккордеонистов больше нет. Вы можете себе это представить? Нет больше русских баянистов. Может, в Италии еще осталось несколько стариков. В США практически невозможно найти, где бы отремонтировать аккордеон. В Сан-Диего мне удалось найти пожилого мастера-серба, и я поспешил отправить ему свой инструмент, опасаясь, что мастер умрет, прежде чем закончит работу.

Исчезают не только народные песни и танцы. Исчезает национальная местная кухня. Повсюду вездесущий фастфуд. «Макдоналдсы», «кура гриль», пицца… Повсюду дешевая итальянская еда: ее готовить быстро и дешево, а значит, очень выгодно продавать. Более того, так называемая международная кухня в ресторанах значительно отличается от того, что на самом деле едят в тех странах. Например, еда в турецких ресторанах за рубежом — совсем не то, что едят в Турции. Ее адаптируют к местным вкусам. Попробуйте в Мексике найти то, что продают под видом мексиканской кухни в США. Пицца в Италии совершенно не похожа на пиццу в Калифорнии. Несмотря на то что названия блюд остаются, местная кухня исчезает. Местные обряды, музыка, кухня, одежда — всему этому угрожает вымирание. Это было видно в Македонии, в Черногории. Три года назад еще можно было найти много ресторанов «местной кухни». В прошлом феврале на их месте я увидел рестораны, где подавали макароны и бифштексы. Что туристы хотят, то туристам и предлагают. Крупные отели везде выглядят одинаково. Питание практически одно и то же. Я начинаю забывать, куда приехал. Мы теряем многообразие, но нельзя этого допустить.

В Мехико есть ресторан, называется La Fonda del Recuerdo. Там готовят исключительно традиционные мексиканские блюда, при строжайшем соблюдении народных рецептов. Музыка в ресторане исключительно мексиканская. Там вы по-настоящему почувствуете, что приехали в Мексику. И так надо делать во всех странах. ЮНЕСКО занимается защитой зданий и целых городов в качестве культурного достояния мира. Франция, Мексика, Италия и Испания подали заявки в ЮНЕСКО на признание их народной кухни культурным достоянием мира, но были отвергнуты, поскольку в классификации ЮНЕСКО нет места гастрономии. Это печально и, я бы даже сказал, глупо. Нужно охранять не только редких птиц и растения — нужно охранять наши обычаи, песни, музыку и еду.