Представления о дизайне, работе арт-директора и цене за логотип в России довольно сильно отличаются от того, что принято на Западе. По-другому устроена система образования, профессиональное сообщество формируется по иным принципам, а под понятием «хороший дизайнер» подразумевается разный набор навыков. Эти и другие вопросы T&P обсудили с дизайнером Екатериной Соломеиной, которая уже семь лет живет в Лондоне, а два года назад основала там Future London Academy — курсы для специалистов из России.

Екатерина Соломеина

дизайнер, основатель Future London Academy

— Откуда пришла идея организовать курсы в Лондоне?

— До того как уехать в Лондон, я работала в Студии Лебедева и других топовых компаниях, поэтому мне казалось, что в Англии я покорю всех, ведь я уже сложившийся дизайнер. На деле выяснилось, что таких дизайнеров там миллион, конкуренция очень высокая, а самое главное — процесс и сам дизайн очень отличаются от российских. Оказалось, что опыт и какие-то заслуги ничего особенно не значат. Спустя годы после того, как я стала работать, я осознала, насколько различны даже ежедневные задачи и насколько по-разному строится дизайн-агентство вообще. Потом я поняла, что эти знания нужно принести сюда, и стала преподавать в БВШД, давать мастер-классы, знакомиться с молодыми дизайнерами, которым говорила, что, если нужна какая-то помощь в Лондоне, они всегда могут обратиться ко мне. Моя самая главная миссия — поднять российское дизайн-комьюнити до международного уровня. Я знаю, что оно может, что все ресурсы для этого есть, нужна только умелая организация и верное направление. Так я стала помогать молодым дизайнерам, советовать что-то насчет CV, знакомить с полезными людьми, и в какой-то момент это стало отнимать очень много времени. Мой друг предложил сделать из этого нечто более организованное, чтобы и больше сил уделять, и чтобы людям тоже было понятнее, чего ожидать. Так появился наш формат: люди приезжают и на неделю полностью погружаются в дизайн-среду, посещают агентства, проходят воркшопы, встречаются с людьми, смотрят на Лондон с профессиональной точки зрения. За эту неделю у них полностью сносит крышу, и ребята чуть ли не плачут, потому что поездка меняет их обычный ритм жизни: им открывается новый мир, в котором нужно жить дальше.

— Плачут потому, что хотят остаться в Лондоне?

— Изначально мы думали, что у нас будет много тех, кто захочет остаться. Но на деле большинству интересно, что происходит в Лондоне: они хотят этому научиться, возможно, уехать на стажировку максимум на год, но не горят желанием переехать. Они хотят развивать индустрию в России, и это мне вдвойне приятно.

— Что произошло за эти два года работы, есть какие-то результаты?

— Пока рано подводить итоги. Раньше мы делали три курса в год, со следующего года будет пять. Мы растем, к нам приезжают все более интересные люди: креативные и арт-директора «Яндекса», «Рамблера», Mail.Ru, создатели Readymag. Это тусовка, которая действительно двигает индустрию вперед. Поэтому отдельно радует то, что когда они возвращаются, то полученный опыт не остается у одного человека: они распространяют знания на команду, применяют технологии, перестраивают процессы. У нас очень хорошие отзывы. Были, конечно, один-два человека с абсолютно другим опытом и бэкграундом, которые не знали, куда и зачем они едут, а это самое главное. Но обычно 100% участников понимают, чего хотят от поездки.

— Чем принципиально отличается дизайнерское образование в России и в Лондоне?

— Я бы не стала ставить их образование в пример. Я доучивалась там в Университете Хартфордшира и не могу сказать, что это было хорошее образование. Это был интересный, абсолютно другой опыт. Отличается тем, что за год у меня в принципе не было ни одной лекции, вместо этого была большая библиотека, где можно было взять любую книгу для самостоятельного чтения. Раз в неделю у нас были тьюториалы по проектам. По сути нам давали задания, и мы делали каждое на протяжении нескольких месяцев. Все построено на самоорганизации и личной инициативе, что, конечно, очень необычно для русских студентов, которые привыкли, что их подгоняют палкой и у них постоянно есть конкретные задачи и дедлайны. Но это подготавливает тебя к жизни.

— И к работе не по принципу «от звонка до звонка».

— Точно. Потом люди, которые «доживают» до индустрии, приходят уже подготовленными. Их немного: из нашего потока с нескольких курсов в 150 человек честно работают по профессии 10–20.

— Как отличается понятие профессионализма здесь и там?

— Хороший вопрос. Не хочу говорить про скиллы: это фундаментальная вещь, но она не определяет твой успех как дизайнера. Тут скорее речь о более широком понятии профессионализма во всем. Это абсолютно точно проджект-менеджмент и, опять же, самоорганизация: доделывания чего-то в последнюю ночь не бывает. Пожалуй, еще можно сказать про ответственность. Фрилансер не может просто «пропасть».

— Почему?

— В каждом есть культура и характер: британцы в принципе более спокойные. Я обожаю приезжать в Москву и встречаться тут с друзьями, поскольку каждый раз у всех миллион новых проектов, идей, что-то горит и происходит. В Лондоне же у большинства — десять лет одна и та же работа. Там опыт до трех лет вообще не считается стажем: если ты в одном месте проработал меньше, считается, что что-то с тобой не так, ты странный, у тебя нет важной для них усидчивости, и в следующее агентство тебя вряд ли наймут. Стартаперы тоже могут три-четыре года медитативно и последовательно делать нечто — проект, который непонятно куда двигается. У нас все быстрее, скачками, и в этом есть своя прелесть и энергетика. Даже если сравнивать Англию с Америкой, говорят, что если в США встретить человека и спросить, проваливал ли он когда-нибудь свои проекты, он ответит: «Да, миллион раз». Они не ожидают стабильности, а в Англии все к ней очень стремятся.

— Как отличаются профессиональные сообщества?

— Очень отличаются несколькими моментами. Во-первых, в России индустрия очень молодая, в Англии она существует намного дольше. Из-за этого у нас очень мало опытных дизайнеров, которые работают хотя бы 20 лет. Конечно, есть звезды, такие как Сергей Серов, Эркен Кагаров или Владимир Чайка — это классическая школа графического дизайна. Но если говорить о новых направлениях, digital-дизайне, например, там люди работают не более десяти лет в принципе. Поэтому у нас есть прослойка дизайнеров уже с опытом, но которым не за кем тянуться. Конечно, можно читать блоги и так далее, но этого мало, чтобы расти, нужно постоянно общаться с живыми людьми, быть окруженным теми, кто работает в индустрии давно. Плюс наши звезды имеют тенденцию закрываться. Я работаю с Майклом Вольфом. Ему 83 года, он королевский дизайнер с множеством наград, который с удовольствием идет на контакт и помогает. Если каждый у нас будет таким, индустрия разовьется намного быстрее.

— Получается, вы возите людей в том числе посмотреть, как люди общаются между собой. Многие иностранцы приезжают в Россию учить людей общению и нетворкингу. Мы можем красиво рисовать, но не умеем общаться?

— Это забавно. Как я уже говорила, когда ты приезжаешь в Лондон и думаешь, что все умеешь, потом внезапно оказывается, что ты не умеешь ничего. И это касается soft skills, проджект-менеджмента, которые почему-то в России кажутся абсолютно неважными. У нас думают, что умение красиво рисовать и способность самостоятельно сделать объект дизайна — это качества хорошего дизайнера, но это ничего не значит.

— Еще ведь есть некий стереотип, что дизайн — это профессия для молодежи, взрослому быть дизайнером как-то несерьезно.

— Все так. Это тоже связано с тем, что сама индустрия очень молодая, нет взрослых профессионалов. Мне кто-то в фейсбуке написал: «Что происходит с дизайнерами в 40 лет?» Странно, нет дизайнеров, которым сорок, поэтому нам сложно представить, что с ними происходит. Еще у нас есть тенденция называть себя арт-директорами или креативными директорами, я этим тоже грешила. На самом деле дизайнер и арт-директор — это разные профессии. Майкл Вольф — дизайнер. Он никогда не называет себя креативным директором. Это менеджерская обязанность, часто креативные директора вообще не являются хорошими дизайнерами. Это хорошие организаторы, вдохновители, они общаются с клиентами. У нас все еще нащупывают пути, по которым можно двигаться в индустрии, нет четкого понимания, как все устроено. Но мы придем к этому, просто нужно время. Сложно сравнивать страны, которые занимаются этим 70 лет и 15.

— Знают ли наших дизайнеров за рубежом?

— Если спросить там, знаете ли вы что-нибудь о русском дизайне, вам ответят, что нет. Есть вышеперечисленные признанные мастера, которые входят в Ассоциацию графических дизайнеров мира, но молодых дизайнеров не знает никто. Нужно работать и совершенствоваться, успех не приходит просто так, и быть просто хорошим дизайнером недостаточно. Нужно быть гениальным. В этот приезд я читала лекцию в «Яндексе», где мы обсуждали, как привозить иностранных экспертов. У людей есть интерес, но у звезд дизайна, которые считают, что всего добились, отключается инстинкт учиться постоянно. Но это пройдет.

— Как происходит вход дизайнера в профессию? Стажировки, волонтерство?

— Вход в профессию очень в Лондоне понятный. Россия избалована тем, что здесь работу не найдет только ленивый, тем более если ты выучился на дизайнера. Я вообще работала дизайнером до того, как пойти учиться. В Англии же выпускается очень много дизайнеров в год, не говоря о тех, кто приезжает, и чтобы найти хоть какую-то работу, нужно приложить очень много усилий. Поэтому они придумали систему стажировок (куда тоже довольно сложно попасть), смысл которых в том, что ты можешь пойти работать бесплатно или за ланчи, а затем уже куда-то устроиться. Я считаю, что это правильный подход. Моя самая большая ошибка была в том, что я недооценивала стажировки. Считала, что это для совсем юных дизайнеров, и не была готова работать бесплатно, отчасти по финансовым причинам (но от двух месяцев с голоду бы я не умерла), но больше — из-за гордости. По факту это очень полезная штука: есть возможность допускать ошибки, глядеть во все стороны, получать контакты, не быть сфокусированным на чем-то одном. По сути это продолжение обучения, за которое не нужно платить. Волонтерство в дизайне тоже очень распространено. Как ни странно, однажды я устроилась волонтером, когда уже работала, мне было интересно попробовать новое. Это был проект для необеспеченных детей 10–14 лет: для них устраивались курсы по разным специальностям. Первую неделю воркшоп проводил диджей, потом архитектор, потом я — по дизайну. Это был самый сложный и интересный опыт в моей жизни. Цель программы — дать базовые знания и разбудить интерес. У нас был мальчик, который вообще ничего не делал, не дотрагивался до компьютера, говорил, что ему это не нужно и что он презирает нас всех. В конце он спросил: «Это что, я теперь могу делать флаеры друзьям? Зарабатывать деньги?» Это уже первая ступень на пути к работе и любви к своему делу.

— Какие условия созданы в Лондоне для развития креативных индустрий? Налоговые льготы для предпринимателей, что-то еще?

— Не знаю про налоговые льготы, там просто есть организованная система: тебе понятно, куда и зачем идти. С одной стороны, это усложняет, с другой — упрощает жизнь. Если нужно что-то быстро и срочно, какие-то процессы ускорить невозможно, но при этом ты всегда знаешь, что делать. Сама индустрия очень конкурентная, поскольку Лондон притягивает дизайнеров со всего мира, и исключительно благодаря этому он является мировой столицей дизайна. Сейчас сложнее становится с визами, и правительство ругают, что это может остановить развитие индустрии. С точки зрения рынка брендинг — большой продукт экспорта Великобритании, чем она славится, как Америка — рекламой. Поэтому его продавать проще, британские агентства работают по всему миру. Поразительно, что в Англии не такие высокие цены на дизайн, как, например, в России. Это опять-таки связано и с молодостью индустрии, и с тем, что как только наше агентство становится чуть лучше остальных, оно сразу может ставить какую угодно цену. В Англии же агентств очень много.

— Есть ли интерес у профессиональной среды к тому, что происходит в России?

— Да, это моя цель, я этим занимаюсь. Скорее всего, мы повезем в Москву дизайнеров в конце весны — начале лета. Это нелегко только в плане незнания культуры России в целом: они никогда здесь не были, не знают языка, не понимают, чего ожидать, и так далее. Но интерес есть, абсолютно точно. Они всегда хотят что-то сделать вместе. Надеюсь, нам удастся соединить эти два комьюнити, а глобально вообще стереть границы между дизайнерскими сообществами в мире.

— Директор БВШД Анастасия Бутрым считает, что творческие профессии сейчас очень нуждаются в популяризации. Кажется, что у нас, наоборот, многие мечтают заниматься творчеством, есть этот приятный образ художника-гения, который лежит на диване в ожидании вдохновения.

— Ну ведь на самом деле это только кажется, что все работают в сфере, где работаешь ты сам. Я тоже так думала. А потом, например, попадаешь в тусовку финансистов, которые говорят: в Лондоне одни финансисты, куда ни плюнь. Профессий, конечно, много, но суть в другом. В мире есть спрос на креативное мышление: креативная профессия не считается привилегией, теперь это не особая каста, творчество — часть жизни каждого. Отсюда появилось дизайн-мышление и прочие вещи. Творческими должны быть все: предприниматель, финансист и так далее. Каждый человек является творческим, что отличает его от обезьяны, но мы почему-то не можем себе в этом сознаться: я встречаю людей, которые гордятся тем, что они «совсем не творческие». Знакомый дизайнер приводил хорошую аналогию с фитнесом: раньше он был занятием для элиты, которая может хорошо выглядеть, а все остальные не могут. Сейчас здоровый образ жизни стал частью жизни многих. Так произойдет и с творческим подходом.

— Чем вы занимаетесь помимо курсов в Лондоне?

— Я часто езжу в Москву, читаю лекции. Знания, которые я получаю, очень приземленные, потому что я сталкиваюсь с проблемами, с которыми столкнется любой дизайнер, приехав в Лондон. Для меня важно рассказывать о том, чего можно избежать, каких ошибок делать не стоит. Еще мы написали книгу «Британский дизайн», первое издание о современном дизайне на русском языке: не об истории, не о старой культуре, а именно о современных студиях. Попроси российского дизайнера перечислить студии, за которыми он следит. Очень редко люди называют больше двух. А их нужно знать: когда ты понимаешь, что делают передовые мировые студии, то можешь и сам делать нечто лучше. То есть это некий вклад в популяризацию. Нужно, чтобы люди понимали, что помимо них существует в мире. К тому же, если говорить о международном сообществе, в британскую индустрию просто так не попадешь, поэтому мне особенно важно, чтобы эти дверцы открывались. Креативным директорам приходит по 50 писем в день о стажировках, работе и так далее, но они физически не могут все это читать. Поэтому, чтобы быть кем-то замеченным, нужно очень постараться. Мне в этом помогают исключительно связи, личные знакомства и теперь уже репутация.

Фотографии предоставлены Екатериной Соломеиной.