Для русской литературы 2016 год начинается с выхода учебника по современной поэзии. Над книгой работали семь составителей, среди которых — ведущий сотрудник Института языкознания РАН, руководитель Центра лингвистических исследований мировой поэзии Наталия Азарова; литературовед, переводчик Дмитрий Кузьмин; лингвист, доктор филологических наук Владимир Плунгян и другие. T&P прочитали учебник и попытались понять, чем он может помочь читателю, а также спросили об этом одного из его авторов — поэта, критика, кандидата филологических наук Кирилла Корчагина.

Учебник «Поэзия» — обширный 886-страничный труд, который формально состоит из двух блоков, следующих друг за другом (порядок чтения блоков — на выбор читателя). Первая часть — теоретическая, вторая — рекомендуемые стихотворения и переводы поэтов XVIII–XXI веков под заголовком «Читаем и размышляем». Такой диапазон авторов/текстов очерчивает хронологические границы русской поэзии. Благодаря тематическому принципу мы можем встретить стоящие рядом стихи Александра Пушкина и Геннадия Гора, баллады Иосифа Бродского и современного московского поэта Андрея Родионова.

В каждом разделе учебника можно найти познавательные факты о развитии русской словесности, узнать, что именно Николай Карамзин был создателем первого литературного журнала в России и «первым начал совмещать в обустройстве журнала два важных принципа — широту охвата и отчетливость направления». В каком-то смысле этому принципу следует и учебник поэзии.

Если современный зритель с трудом смотрит фильмы 40-х или 50-х годов, то многие стихи того же времени читаются как современные

Читателю стоит настроиться на информационно-критическую волну, перед ним — море обсуждаемой информации, разделенной по темам. Уже после прочтения содержания с разделами — например, «Какой может быть поэзия» или «Поэтическая идентичность» — становится ясно, что авторы учебника хотят интегрировать поэзию в максимальное количество культурных полей. Нам показывают связь предмета с другими формами освоения/познания мира, например с наукой: «Есть два вида взаимоотношений науки и поэзии: использование терминов и понятий науки в поэтическом творчестве и использование поэзии как науки — для познания мира. Первый вариант в русской поэзии встречается чаще и уже с XVIII века, второй — реже и только с XX века».

Значительная часть учебника посвящена отношению поэзии с другими видами искусства — например, «картины могут создаваться по ключевым словам стиха, которые превращаются в графическое содержание картин: так устроена серия картин Эрика Булатова „Вот« по стихам Всеволода Некрасова».

Другая параллель поэзии — с архитектурой; у некоторых современных поэтов архитектурное образование. Внимательный читатель заметит профессиональное влияние на стихотворения. Из XIX века до нас дошел пример совпадения онегинской строфы и проекта храма Христа Спасителя: «знаменитая онегинская строфа, состоящая из четырнадцати строк — двустишия и трех четверостиший, каждое из которых использует соответственно парную, перекрестную и охватную рифмовку, выстроена по схеме нереализованного проекта храма Христа Спасителя, принадлежавшего архитектору начала XIX века Александру Витбергу. Храм должен был состоять из трех частей, стоящих одна на другой: параллелограмма, равноконечного крестового перекрытия и кольца ротонды».

И над каждою крышей звезда,
И шоссе золотое от крови.
Нетвердо очерченный берег морской
Глядит государственной границей.

На самых дальних на дистанциях
Блестят зеркала нержавеющей стали.
Овраги немногочисленны, за столетнею дамбою
Раскинулся авиационный полк.

Приютские девушки варят кулеш,
На сердце, очевидно, нелегко.
Причалы бездействуют, девушки различают
Пение гидр под землей.

Живая душа не имеет глагола,
Обеды в поле не страшны.
Форштадтская улица есть преднамеренный Млечный Путь,
И каждый суп накормит человека.
(Леонид Шваб. 1997 год)

Особые отношения выстраивает поэзия и с кинематографом. Умберто Эко замечал, что многие приемы кинематограф заимствовал у литературы XIX века. Например, медленный наплыв камеры, рассматривание объектов. Тут не стоит выстраивать иерархию заимствований, потому что все виды искусства постоянно взаимодействуют и порой установить первенство невозможно: «Если сравнивать поэзию и кино, то можно заметить, что поэзия устаревает медленнее: если современный зритель с трудом смотрит фильмы 40-х или 50-х годов, то многие стихи того же времени читаются как современные. Поэзия легче преодолевает время, и это важное ее свойство».

В учебнике нам постоянно напоминают, что «одна из наиболее важных функций поэзии — развитие языка. В поэзии возникают новые способы выражения, впервые говорится о том, о чем еще не удается сказать на языке науки или публицистики. Поэзия зачастую раньше других искусств реагирует на наиболее важные ситуации своего времени и позволяет находить слова для выражения экстремального опыта, перед которым оказывается бессильным язык прозы».

Поэзия передает экстремальный опыт, рефлексию о пограничных состояниях человека. Пример столкновения истории человека и Большой истории — «Фуга смерти» Пауля Целана, фиксирующая «опыт массового уничтожения евреев во время Второй мировой войны… опыт человека, находящегося на границе жизни и смерти, помогает современному читателю осознать раздробленность окружающего мира и найти язык для того, чтобы говорить об опыте собственной жизни, который при этом может быть не настолько трагичен».

Словно Англия Франция какая
Наша страна в час рассвета
Птицы слепнут, цветы и деревья глохнут
А мне сам Господь сегодня сказал непристойность

Или я святая
или, скорее,
Господь наш подобен таксисту
Он шепчет такое слово каждой девице
что выйдет воскресным утром
кормить воробья муравья и хромую кошку из пестрой миски

А в хорошие дни Господь у нас полководец
И целой площади клерков, уланов, барменов
На языке иностранном, небесном, прекрасном
произносит такое слово, что у тех слипаются уши

Господи, дай мне не навсегда но отныне
мягкий костюм, заказанный летом в Варшаве,
есть небольшие сласти, минуя рифмы
изюм, например, из карманов, и другие крошки.
Терезиенштадт, апрель 1943
(Анна Горенко. «Визитная карточка». 1999 год)

Поэзия затрагивает вопросы, о которых постоянно напоминал нам Ницше: «Кто говорит?», а потом «Как говорят?». Ответом на первый вопрос можно считать активную работу с субъективностью. «Если в стихотворении Твардовского сказано: „Я убит подо Ржевом«, — едва ли стоит предполагать, что я и поэт Александр Трифонович Твардовский — одно лицо. Часто соотношение между автором и субъектом не столь очевидно. Так, известно, что ранние стихи Анны Ахматовой, в которых героиня жалуется на жестокое обращение мужа, подпортили репутацию ее настоящему мужу — поэту Николаю Гумилеву».

Поэзия зачастую позволяет находить слова для выражения экстремального опыта, перед которым оказывается бессильным язык прозы

Одним из ответов на второй вопрос становятся практики концептуалистов и «поэтические перформансы», сближающие поэзию и современное искусство. Например, Андрей Монастырский, один из создателей группы «Коллективные действия», придумал акцию «Плакат» (1977): «В безлюдном месте под Москвой участники группы повесили на холме между деревьями красное полотнище с надписью „Я ни на что не жалуюсь и мне все нравится, несмотря на то, что я здесь никогда не был и не знаю ничего об этих местах«. Эта надпись была фрагментом из большой поэмы Андрея Монастырского „Поэтический мир«, а плакат одновременно напоминал об известном участникам акции поэтическом тексте и был частью нового художественного целого, которое не исчерпывалось текстом, а создавалось во взаимодействии с окружающим пространством».

«Коллективные действия». «Лозунг». 1977 год

«Коллективные действия». «Лозунг». 1977 год

Кроме диалога с другими видами искусства, на страницах учебника «Поэзия» уточняются мифы о «поэте-пророке» и роли поэта в общественной жизни. Читателю постепенно показывают, что каждое представление было связано с определенным этапом в развитии искусства и общества: «Наиболее известный миф об общественной функции поэта представляет поэта как пророка. Этот миф восходит к поэзии романтизма: в русской поэзии образ пророка был канонизирован Александром Пушкиным (в стихотворении „Пророк«). Во времена романтиков поэт не мог претендовать на высокое положение в обществе, и миф о поэте как о пророке отчасти компенсировал этот неблагоприятный социальный фон». Развенчивание мифов и стереотипов — одна из функций учебника.

всем воробышков взъерошенным хворобам
всем кудрявым ягодам ягнят
по каким она вела тебя сугробам
эта ласковая музыка огня

подозрений что маршрут мог быть короче
звонче и честнее выход вон
так спускается пластмассовый куро́чек
по стремянке золотых воздушных волн

в песнях тех велосипедных экспедиций
не упоминался никогда
способ безнаказанно светиться
справа или слева от стыда

/если попадешь не передашь ли
призраку капризному пакет
разноцветную пилюлю против кашля
книгу, пропускающую свет/
(Ксения Чарыева. 2010 год)

Несколько фрагментов учебника посвящены литературному процессу, роли литературных вечеров, журналов, альманахов и антологий. Авторы предупреждают будущего читателя, «что для правильного их понимания надо всякий раз учитывать: кто высказывается в статье? Кому он адресует свои слова? Какова задача этого высказывания?» — эти вопросы могут иметь отношение не только к критическим статьям, но и к художественным текстам: «Первый вопрос, который нужно себе задавать, заходя на новый сайт или открывая неизвестный журнал, — кто отвечает за этот проект и что авторы хотят им сказать».

Учебник написан доступным языком, а к терминам, которые забылись со времен уроков литературы, есть сноски, поэтому не придется часто отвлекаться на поиск значений непонятных слов.

Кирилл Корчагин: «Больше всего нас интересовал вопрос, как работает поэзия и как устроен поэтический язык — один из самых глубоких источников знания о мире»

— Кирилл, учебник создавался несколько лет семью авторами-филологами, некоторые из них поэты. А для кого вы писали этот учебник?

— Аудитория издания — старшеклассники, студенты первых курсов гуманитарных специальностей, не обязательно будущие филологи, но и философы, культурологи и просто все, кому может быть интересен поэтический текст. Мы ставили перед собой задачу показать, как можно читать стихи и о чем при чтении стихов важно помнить.

— Учебники обычно циркулируют в академической среде. Планируется ли перевод учебника на другие языки, представление издания в других странах?

— Сначала важно понять, как учебник будет воспринят в России, ведь он посвящен в первую очередь русской поэзии, и мы надеемся, что с ним будут работать и учителя в школах, и преподаватели в университетах, не говоря уже о том, что зарубежные студенты-слависты — также наша потенциальная аудитория. При этом перевод возможен: мы придумали такую схему рассмотрения материала, которая позволяет довольно легко адаптировать учебник под другие поэтические и теоретические традиции: в учебнике немного специальной терминологии (только необходимый минимум), но вся она соответствует тому, чем живут сейчас гуманитарные науки, и это, кажется, должно облегчать международную судьбу учебника.

— Я не нашел в этом учебнике списка рекомендуемой научной литературы. Получается, что это не совсем тот учебник, к которому мы привыкли, и у него совсем нет контекста?

— В предисловии мы упоминаем наших предшественников — тех, кто создавал учебники и пособия, затрагивающие современную литературу. Это прежде всего книги Михаила Гаспарова, Марка Липовецкого и Наума Лейдермана, Константина Поливанова и Евгении Абелюк. Это более чем достойные книги, которые можно рекомендовать всем, но в каждой из них несколько иной фокус: они могут сосредотачиваться на истории литературы или на формальных особенностях стиха. Наша же задача состояла в том, чтобы дать инструмент для чтения поэзии, необходимый набор основных понятий и подходов. При этом в мире подобные учебники все-таки существуют. Например, есть выходивший в нескольких изданиях американский учебник Poetry, который больше всего похож на наш, но все-таки и сильно отличается: он вписан в другую образовательную традицию и направлен на развитие в первую очередь риторических навыков — вопрос о чтении и понимании остается для него второстепенным.

Василий Каменский

Василий Каменский

— Появление учебника по современной поэзии, книги без контекста, возможно, задает вопрос самой дисциплине, в русле которой он возник.

— Прежде всего учебник призван восполнить то, что поэзия в школьном и университетском образовании во многом изучается недостаточно — на полях больших романов. Причем это касается поэзии вообще, дела же с современной поэзией обстоят, как правило, еще хуже. Часто изучение современной поэзии заканчивается на Бродском, хотя этот поэт покинул нас уже 20 лет назад и может называться современным только в некоем специфическом смысле. Другая проблема состоит в том, что наше филологическое образование зачастую предпочитает историческое знание теоретическому, в то время как наш учебник говорит прежде всего о теории, а история в нем появляется лишь тогда, когда надо проиллюстрировать теорию. Больше всего нас интересовал вопрос, как работает поэзия и как устроен поэтический язык — один из самых глубоких источников знания о мире.

— В учебнике 886 страниц. Как столь обширное издание будет восприниматься в эпоху новых медиа?

— Сейчас разрабатывается сайт учебника poesia.ru, и со временем мы планируем поместить там текст учебника целиком. Но, кроме того, на сайте будут появляться отсутствующие в учебнике разборы поэтических текстов, ответы на вопросы читателей или учителей, информация о современной поэтической жизни и о деятельности Центра лингвистических исследований мировой поэзии. Мы видим это как сложное единство: книга не является самодостаточной, она предполагает выход на дополнительные сюжеты, которые будут развиваться уже за ее пределами.

— С какими проблемами при изучении учебника столкнется ваш читатель? От каких убеждений и стереотипов придется отказаться, чтобы понять современную поэзию?

— Существует вечный школьный вопрос «Что хотел сказать автор?» и преследующее любого хорошего современного поэта мнение, что его стихи непонятны. От первого вопроса мы предлагаем отказаться (на него невозможно ответить), а вторую ситуацию принять: стихи должны быть не до конца понятны; это, пожалуй, единственное их свойство, которое не подвержено изменениям. При этом в учебнике мы стремимся показать, что стихи существуют не в вакууме: они плотно связаны с тем, что происходит в культуре, обществе, языке — на все это стоит обращать внимание, когда читаешь поэзию. Но поэзия — это не просто комментарий к культуре или обществу, она производит новое знание о мире, и, хотя это знание часто выглядит смутным и неопределенным, оно способно принципиальным образом менять наше представление об окружающей действительности.

— В учебнике часто употребляется понятие «Серебряный век». Оно важно читателю сегодня, учитывая разные мнения о его существовании?

— Серебряный век для нас — это в первую очередь точка отсчета, от которой можно отталкиваться в разговоре: он одновременно и близок к современности, и уже крайне далек от нее, и можно думать, что о Серебряном веке наши потенциальные читатели осведомлены лучше всего. Мы писали не историю литературы и поэтому могли позволить себе почти не обращать внимания на неоднородность этого понятия (о чем написано много специальной литературы), но все-таки, когда мы говорим «Серебряный век», сразу возникает определенный образ поэзии и культуры, и этот образ полезно держать в голове для разговора о современности. Это позволяет помнить, что, например, поэзия лианозовцев связана с авангардом начала века, а для многих поэтов 1970–1980-х был важен опыт акмеизма. Такой необходимый минимум сведений об истории поэзии, конечно, тоже может пригодиться при чтении стихов.

— Учебник построен тематически, количество тем — огромно, ты попадаешь в мир ассоциативных связей, где каждая следующая часть не вытекает из предыдущей, но сопоставима с ней. Это напоминает и сетевое устройство, и формат нашего мышления сегодня.

— Учебник действительно устроен тематически, и это приводит к неизбежной фрагментарности — прежде всего потому, что сам жанр учебника не предполагает исчерпывающего рассмотрения. Учебник дает только необходимые понятия и подходы, все дальнейшее — на совести читателя и, возможно, преподавателя, который его использует. При этом тематическая структура для нас была очень важна: мы сознательно отказались от последовательного исторического повествования, от указания влияний одних поэтов на других ради общей оптики, которую можно использовать для любых стихов (предварительно настроив ее соответствующим образом).

Где читать поэзию:

1) Раздел «Русская литература и фольклор», Фундаментальная электронная библиотека

2) «Журнальный зал»

3) Журнал «Арион»

4) Журнал «Воздух»

5) Журнал «Гвидеон»

6) Издательство «Айлурос»

7) «Вавилон» (одно из самых крупных сетевых хранилищ современной поэзии)

8) Тext Only

9) «Новая камера хранения»

10) «Двоеточие»