Наши личные страницы, комментарии, селфи и репосты в социальных сетях — это способы самоидентификации и репрезентации. В рамках цикла «Культура в деталях» в ЗИЛе заведующая кафедрой истории и теории культуры факультета истории искусства РГГУ Галина Зверева прочла лекцию «Я и Другой в социальных сетях: способы самоопределения и коммуникации». T&P публикуют основные тезисы о гендерной, локальной, политической и других идентичностях в социальных медиа, а также о том, почему пользователи интернета скучают по СССР или активно поддерживают антиинтеллектуальные позиции вроде лекций Задорнова.

Галина Зверева

доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой истории и теории культуры факультета истории искусства РГГУ, действительный член Российской академии естественных наук (секция гуманитарных наук), член Российского общества интеллектуальной истории, член Российского культурологического общества, член редколлегий журналов «Обсерватория культуры», «Вопросы культурологии», «Вестник РГГУ» (серия «Культурология»), «Современность / POST. Альманах социокультурных исследований», «Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории», «Адам и Ева. Альманах гендерной истории»

Знание vs информация

Социальные медиа — это своего рода meeting point пользователей, чьи ментальные установки, поведенческие практики соотносятся с разными ролями и статусами. Можно говорить о социальном, гендерном, профессиональном, идеологическом, образовательном, политическом различении ролей. Социальные сети — это хорошее место для разговора о себе и других, продвижения себя, вербальной и визуальной демонстрации своей позиции или позиции той группы, от имени которой желает выступать пользователь. Здесь можно выражать эмоции, спорить и соглашаться, тут приобретаются союзники и противники.

Пользователи преобразовывают различные ресурсы в подвижные продукты, которые сочетают в себе черты обыденного и специализированного знания. Мы привыкли не задумываться над тем, что отличает знание от информации. Когда информация организовывается пользователем, тогда и появляется знание — личная позиция, то есть способ, которым пользователь складирует ресурсы и распоряжается ими. Обыденное знание — это знание так называемого здравого смысла. Организации специализированного знания нужно обучаться: это наука, искусство, профессия и тому подобное. Но между этими двумя зонами есть колоссальное поле, в котором формируется «гибридное знание». В подвижных цифровых форматах чаще всего соединяются сегменты обыденного, повседневного знания и осколков специализированного. В этом сложном поле и формируются позиции (само)идентификации рядовых пользователей социальных медиа.

Проблемы (само)идентификации

Продукты знания о себе и других в социальных медиа можно рассматривать как своеобразные цифровые нарративы. В них выражается личный и групповой опыт пользователей, создаются и продвигаются наборы ценностей и смыслов. Они характеризуют особенности повседневного общения в социальных медиа и имеют прямое отношение к проблемам идентичности.

Чаще всего человек представляет себя в соцсетях с наиболее выгодной стороны — с точки зрения успешности, физического здоровья, красоты и различных достоинств

Идентичность — это что-то завершенное, но в реальной жизни мы имеем дело с постоянным переосмыслением себя и других людей, (само)идентификацией. Происходит маркирование, соотнесение себя и других с определенной группой по принципу общих ценностей, образа жизни, поведенческих практик. Это проведение мысленной границы, установление первичных различий между «я», «он/она», «они» или «мы». Чаще всего самоидентификации устанавливаются через рассказ о себе и других с помощью определенной репрезентации. Поль Рикер говорил: «Человек есть то, что он говорит о себе и других». Поэтому нам важна также нарративная идентичность: мы представляем себя и других через выбор слов, речевых конструкций, речевой дискурс.

© Kevin Van Aelst

© Kevin Van Aelst

В зависимости от формата медиа (само)репрезентации имеют свои особенности: например, в пространстве «ВКонтакте» или Instagram самое важное для пользователей — это личная страница, профиль. «Я» находится в центре, в этом смысле селфи — позиция того же порядка. В Facebook личная страница и хроника выглядят скромнее, и идентификация себя и других представлена скорее в (ре)постах, комментариях. В YouTube (само)идентификация выражается в роликах и комментариях к ним: здесь пользователи выстраивают список видеоматериалов на любимые или значимые темы.

Пол, возраст, этничность, ценности

В последнее время в социальных медиа нет границы между частным и публичным. Впервые зарегистрировавшихся это смущает и пугает: не каждый готов размещать интимные подробности своей жизни, как это делает большинство пользователей социальных сетей. Например, для юзеров старых медиа программа НТВ с Лесей Рябцевой была шокирующей, однако для бывалых пользователей «ВКонтакте» или Facebook эта «смелость», выражающаяся в отсутствии границы между интимным и публичным, — норма.

Переживание своей принадлежности к реальной или воображаемой общности, самоидентификация чаще всего задается такими границами, как пол, возраст, этничность, национальность, страна проживания и так далее. Саморепрезентация, представление другому, происходит через какой-либо ритуал или церемонию.

Пример гендерной идентификации мы можем увидеть в комментариях пользователей к видеоролику про женственность, в котором рассказывается, как девушка должна одеваться, чтобы нравиться мужчине. В одном из комментариев говорится: «Когда в роддоме родилась каждая из нас, там улыбнулись: „Девочка!“» В соответствии с этим подсознательным знанием нужно пробуждать и развивать женственность. В комментариях мы видим, как пользователи считывают стереотипные конструкции, например ту, что женщина формируется только под взглядом мужчины. Сходным образом построены и ролики о мужественности. Пользователи так же показывают свою принадлежность к этой категории комментариями. Заметим, что большинство рассматриваемых пользователей, оставляющих комментарии, согласны с асимметричной версией отношений женщин и мужчин, в которых всегда доминирует гипертрофированная маскулинность последних.

© José Lourenco

© José Lourenco

Еще одно частое разделение — этнокультурное. В 2010 году, когда проводилась всероссийская перепись населения, переписчикам впервые было разрешено ставить в графу «национальность» все, что скажет гражданин. Так возникли «граждане мира», «марсиане», «эльфы», «*** (матерное слово)». Использовались неэтнические локальные сообщества, например «поморы». Тогда возникло даже движение сибиряков, выступающих за свою особую национальность: несколько десятков тысяч людей определили свою национальность как «сибиряк», хотя в строгом смысле они не являются этносом. Самоидентификация с той или иной этнической группой в свете этой информации происходит достаточно произвольно, однако тот, кто это делает, убежден в обратном. В роликах на YouTube мы видим, что многочисленные пользователи маркируют свою этнокультурную принадлежность и продвигают ролики о казаках или сибиряках в социальных сетях.

Еще один важный аспект (само)идентификации — социокультурный, то есть отнесение себя и других к определенным культурным группам в соответствии с жизненными ценностями, интересами, поведенческими практиками. Определяется, что носить, куда ходить, как питаться, что смотреть, где отдыхать, учиться и так далее. Посмотрим, на что обращает внимание пользователь в профайле, рассказывая о себе, помимо того, что обычно обозначается, то есть родного города, места работы, языков. Он ищет возможных партнеров для контакта, обозначая свои жизненные приоритеты, используя рассказ о себе и цитаты, которые ему нравятся. Человек чаще всего представляет себя в соцсетях с наиболее выгодной стороны с точки зрения успешности, физического здоровья и красоты, различных достоинств. Это картина, особенно характерная для пользователей «ВКонтакте».

Пользователь как герой рассказа

Цепь жизненно важных событий представляет пользователя Facebook как героя рассказа. Может быть несколько рядов событий: например, первый повествует о карьере пользователя и его творческих успехах, а второй — о семье, путешествиях и социальных акциях, которые он считает значимыми. Определяя свое отношение к ситуации (скажем, кто-то оставил во дворе пианино), пользователи характеризуют в первую очередь самих себя.

Вокруг таких ситуаций может сложиться онлайн-сообщество: таким образом выстраиваются нарративные идентичности. По сходным основаниям выстраиваются и социальные идентичности — разделение своих и чужих по принципу богатства или успешности. В социальных медиа подобное маркирование чаще всего происходит с использованием готовых ресурсов: государственных каналов, политиков, мнений блогеров. Рядовые пользователи зачастую идентифицируют себя через отношение к тому, что им предъявляется как уже готовый продукт. На таких же основаниях выстраивается и политическая (само)идентификация.

© Kevin Van Aelst

© Kevin Van Aelst

Можно еще говорить о временнОй (само)идентификации — локальной группе, которая может захотеть стать исторически значимой. Например, открытые недавно археологами стоянки древних племен саргатов, якобы выплавляющих титан в каменном веке, стали поводом для возникновения группы, считающей себя их наследниками. Существует огромное количество роликов, в которых фигурирует идея культурного отличия своей группы от другой по принципу глубочайшей древности. Здесь полностью царит гибридное знание, которое смешивает археологическое знание с ненаучными, бытовыми выводами. Это связано с желанием пользователей идентифицироваться с какой-либо уникальной и необычайной общностью. Поэтому пользователи интернета активно поддерживают лекции Задорнова или Чудинова, принципиально выступающих с нарочито антиинтеллектуальными позициями. Пользователи готовы привязывать себя к большим, емким и горделивым конструктам для того, чтобы поддерживать идею величия. Такое поведение может носить компенсаторный характер. Отсюда возникновение легенд о том, что в Сибири находят что-то еще более древнее, чем египетские пирамиды, — это тоже из разряда опытов (само)идентификации.

Важный сегмент (само)идентификации — локальное, пространственное самоопределение. «ВКонтакте» или Facebook часто показывает изображение так называемых простых людей в отдаленных или заброшенных регионах России. Потребность идентифицироваться в некую особую локальную группу можно связать с развитым чувством места. Так же происходит отнесение себя к воображаемой — для современных молодых пользователей, не живших в СССР или живших там недолго — советской общности. Отнесение себя к воображаемой группе «советских» — это не просто ностальгия по СССР, это более сложная жизненная установка, в рамках которой человек не находит важных ценностей и ориентиров в настоящем и ищет их в прошлом.

Пользователи готовы привязывать себя к большим, емким и горделивым конструктам для того, чтобы поддерживать идею величия

Формы и способы коммуникации в социальных медиа только кажутся убедительными, а на деле они слабо соотносятся напрямую с теми формами общности и способами самоопределения, что мы находим в так называемой живой социальной реальности. Набор ролей, которые принимают на себя рядовые пользователи в процессе общения, не очень большой. Одна позиция — активный участник, организатор, лидер события, другая — зритель, высказывающийся в комментариях, сопереживающий наблюдатель, соотносящий себя с чем-то одним и отграничивающий от другого, любящий и ненавидящий. Третья роль — свидетель, говорящий о других, как если бы он сам это видел, и выносящий об этом какое-либо суждение — презрительное или восхищенное.

Как правило, в проявлениях любой общности, будь то комментарии к видео о землячестве во «ВКонтакте» или в группе про политику в Facebook, вся коммуникация идет невпопад. Каждый говорит о своем, о своих чувствах, месте, дает свое самоопределение. Коммуникация, которая внешне выглядит слаженной, на самом деле отсутствует. Каждый, кто включается в такое общение, самоопределяется таким образом, чтобы всего лишь сказать: «Я есть, я говорю, это мой голос. Посмотрите — я еще жив». Тема одиночества в социальных сетях всплывает вовсе не случайно: коммуникации в социальных медиа разорванные, а виртуальные общности, создаваемые в интернете, трудно переводимы в офлайн. Поэтому векторы гражданской активности в онлайне и офлайне не всегда сходятся.