117 лет назад в Санкт-Петербурге родился Владимир Набоков. По этому поводу публикуем отрывки из книги русско-американского писателя Максима Д. Шраера о многолетних и сложных отношениях между Буниным и Набоковым в условиях эмиграции с 1920-х до 1970-х годов. Их общение началось с доброй переписки классика и современника, учителя и ученика, постепенно переросло в состязание, а затем и конфронтацию между прошлым и настоящим с пересмотром литературной репутации друг друга.

18-III-21
Grunewald
1 Egerstrasse.

Многоуважаемый Иван Алексеевич,

посылаю вам несколько — наудачу выбранных — стихотворений и пользуюсь случаем сказать вам, как ободрило меня то, что писали вы о моем робком творчестве, — тем более, что хорошие слова эти исходят именно от вас — единственного писателя, который в наш кощунственный и косноязычный век спокойно служит прекрасному, чуя прекрасное во всем, — в проявлениях духа человеческого и в узоре лиловой тени на мокром песке (1), — причем несравненны чистота, глубина, яркость каждой строки его, каждого стиха.

Простите, что так неладно выражаюсь: это так же трудно, как признанье в любви — давнишней любви. Словом, хочу я вам сказать, как бесконечно утешает меня сознанье, что есть к кому обратиться в эти дни великой сирости.

Многоуважаемый Иван Алексеевич,
глубоко уважающий вас
В. Набоков (2)

В 1949 году, в известном письме американскому писателю Эдмунду Уилсону (Edmund Wilson), который ввел Набокова в американскую литературу в 1940-е годы, Набоков утверждал, что ««упадок» русской литературы в 1905–1917 годах — советский вымысел. Блок, Белый, Бунин и другие в те годы создали лучшие свои произведения. Я продукт этого времени, я был взрощен в этой атмосфере» (3). Сильнее всего Набоков-поэт был подвержен влиянию бунинской поэзии в ранней юности. Позднее Набоков-критик не раз обращался к поэзии Бунина. Его перу принадлежит рецензия на «Избранные стихотворения» Бунина (1929). Кроме того, он несколько раз писал о Бунине в эмигрантской прессе в 1920–30-е годы, а позднее, в 1940-е и 1950-е годы, занимался им уже как профессор ― исследователь русской литературы.

Итак, хотя Набоков и считал Бунина одним из своих поэтических предшественников, в стихах он немногому научился у старого мастера, дословно переняв лишь некоторые приемы. В то время как Набоков менял свои поэтические координаты в 1920-е и начале 1930-х годов, усваивая традиции то одной, то другой литературной школы (в том числе и веяния советской поэзии), Бунин вел свою поэтическую линию с поразительным постоянством. Выработав, еще в 1900-е годы, уникальную, самобытную поэтическую интонацию, Бунин продолжал писать прекрасные стихи в течение 1910-х годов и в эмиграции, хотя количество их неуклонно уменьшалось. Стихи Бунина трудно спутать со стихами его предшественников и современников. Русскоязычные стихи Владимира Набокова похожи на попурри из поэтического репертуара XIX и XX веков: реминисценции из Пушкина, Фета, Бунина, Бальмонта, Блока, Ходасевича и Пастернака (4). (Пожалуй, исключение составляют несколько стихотворений поздних 1930-х, прежде всего «шишковский цикл» (5), а также несколько послевоенных стихов, написанных Набоковым по-русски в США и в Европе.)

Читатели T&P могут приобретать книги издательства Альпина Нон-фикшн с 15% скидкой. Для этого при заказе в интернет-магазине вам нужно ввести в соответствующее поле кодовое слово — theoryandpractice.

Однако обратимся к весне и лету 1926 года — времени публикации первого романа Набокова «Машенька». Это апогей бунинского периода в творчестве Набокова. В апреле 1926 года в брюссельском журнале «Благонамеренный» появляется рецензия на «Машеньку», подписанная инициалом А. Ее автор, Дмитрий Шаховской, будущий Иоанн, архиепископ Сан-Францисский и Западно-Американский, дает следующую оценку влияния Бунина на Набокова: ««Типы» Сирину не вполне удались (кроме, пожалуй, самой Машеньки, которая живет за кулисами романа), но это хорошо, что не удались. Здесь Сирин отходит от Бунина, которому следовал в насыщенности описаний, и идет в сторону Достоевского. Нам кажется, что это правильный путь в данном случае» (6). 16 июля 1926 года, прочитав очередную книгу парижского журнала «Современные записки», где соседствовали рассказ Бунина «Солнечный удар», начало романа «Заговор» Алданова и «Джон Боттом» Ходасевича, Набоков пишет жене: «В «Современных записках» великолепный рассказ Бунина и недурной отрывок из многологии Алданова. Есть тоже очаровательная баллада Ходасевича» (7). Оценки расставлены молодым Набоковым точно и безоговорочно. В июне 1926 года Набоков отправил Бунину экземпляр своего первого романа с трепетной надписью:

Глубокоуважаемый и дорогой

Иван Алексеевич, мне и радостно и страшно посылать вам мою первую книгу.
Не судите меня слишком строго, прошу вас.

Всей душой ваш
В. Набоков
Берлин V-26 (8)

Ответа Бунина либо не последовало — или же он не сохранился. В подаренном Бунину экземпляре «Машеньки» сохранилось одно замечание: «Ах, как плохо!» (9) Замечание написано рукой Бунина в 8-й главе романа на полях возле следующего абзаца: «Это было не просто воспоминание, а жизнь, гораздо действительнее, гораздо «интенсивнее» — как пишут в газетах, — чем жизнь его берлинской тени. Это был удивительный роман, развивающийся с подлинной, нежной осторожностью» (Набоков РСС 2: 85 ср. Набоков 1990 1:73). Бунин часто судил о литературе по словесному изяществу, которое он считал мерилом мастерства писателя. Резко отрицательное замечание было, по-видимому, вызвано употреблением прилагательных «интенсивный» и «удивительный». Хотя оба прилагательных употреблены Набоковым в ироническом ключе, их выбор мог показаться Бунину стилистически неудачным. Роман «Машенька» был назван самым «бунинским» во всей прозе Набокова — и в этом есть доля истины (10). Вера Бунина, которая предпочитала «Машеньку» всем последующим романам Набокова, вспоминала уже после войны, что Бунину первый его роман понравился (11). Это так и не так. «Машенька» не произвела на Бунина сильного впечатления, не взбудоражила Бунина — как, собственно, она не взбудоражила и ведущих критиков и литературоведов в эмиграции.

Рукопись «Приглашения на казнь» Владимира ...

Рукопись «Приглашения на казнь» Владимира Набокова; Владимир Набоков; Вера Николаевна и Иван Алексеевич Бунины

Письма Набокова к Бунину, отправленные в 1929–1931 годах, полны нежности и почтения. В декабре 1929 года Набоков посылает Бунину экземпляр книги «Возвращение Чорба: Рассказы и стихи». Надпись Набокова, сделанная в декабре 1929 года в Берлине на экземпляре «Возвращения Чорба», отчасти обманчива («Ивану Бунину Великому мастеру от прилежного ученика» (12)). К концу 1929-го уже публиковался третий роман Набокова «Защита Лужина», прославивший писателя и сразу выдвинувший его в первый ряд русских писателей эмиграции.

В ответ на экземпляр сборника «Возвращение Чорба» в феврале 1930 года Бунин прислал Набокову экземпляр только что изданной книги «Жизнь Арсеньева: Истоки дней» (1930) — первые четыре части своего единственного, незавершенного романа — с дарственной надписью. Незадолго до этого Набоков с энтузиазмом отозвался на журнальный вариант романа в обзорной рецензии (13). В 1930-м Бунин и Набоков обменялись фотографиями. Прозвучала ли дарственная надпись Бунина, сделанная 6 февраля 1930 года на изданной в Париже книге «Жизнь Арсеньева: Истоки дней», как признание набоковского таланта?

В. Сирину

Дорогой Владимир Владимирович,
от всей души и с большой любовью к Вашему прекрасному таланту желаю Вам
долгого, счастливого и славного пути.

Ив. Бунин
6. II. 1930
Париж. (14)

Дневники Веры Буниной помогают воссоздать динамику меняющегося отношения старого мастера к молодому современнику. 10 октября 1931 года, после прочтения «Подвига» в «Современных записках», она записывает: «Прочла Сирина. Какая у него легкость и как он современен. Он современнее многих иностранных писателей, и вот у кого, не у Берберовой, есть «ироническое отношение к жизни». Вот кто скоро будет кандидатом на Нобелевскую премию!» (15). То, что еще недавно, в 1930-м, говорилось в шутку, внезапно показалось реальной возможностью, особенно в свете тогдашнего провала бунинской номинации (16). 1 января 1931 года Бунина описывает мучительный разговор о перспективах получения Нобелевской премии: «Говорили о премии. Зайцев не понимает, как может речь идти о Мережковском, как о писателе-художнике! Можно выставлять кандидатуру Сирина, но Мережковского не понимаю» (17).

В период с 1929 по 1932 год Набоков стал литературной звездой «Современных записок». Здесь уместно вспомнить, что как прозаик он дебютировал с рассказом «Ужас» в 1927 году (18). Затем последовали публикации «Защиты Лужина» (1929–1930), рассказа «Пильграм» (1930), короткого романа «Соглядатай» (1930), «Подвига» (1931) и, наконец, романа «Камера обскура» (1932–1933). В 1931 году он впервые опубликовал рассказы в самой влиятельной из эмигрантских газет — «Последние новости». Литературная слава Набокова разрасталась по всей зарубежной России, от Лондона до Варшавы, от Белграда до Риги, от Шанхая до Сан-Франциско и Нью-Йорка. Он оказался в центре внимания эмигрантской публики (19).

Тщательное изучение дневников, писем и воспоминаний тех, кто окружал Бунина в начале 1930-х, позволяет установить, что нотки раздражения зазвучали в доме Бунина как раз в это время, после первого приезда Набокова в Париж и резкого взлета его популярности. 19 ноября 1932 года Вера Бунина записывает: «Его тут «принимают». Больше всего с ним носятся И. И. и Алданов. И Сирин восхищается Алдановым, а Алданов Сириным» (20). Зерна неприязни к Набокову сеяли и некоторые из друзей и близких Бунина (Л. Зуров, Н. Рощин ). Борис Зайцев и его жена Вера Зайцева, с которыми Бунины близко дружили, были с самого начала настроены против Набокова. Вторя типичным антинабоковским высказываниям, исходившим прежде всего от Гиппиус и Мережковского (среди писателей старшего поколения) и от Георгия Иванова (среди русских парижан среднего поколения эмиграции), Зайцевы обвиняли Набокова в отсутствии веры и гуманизма. Он представлялся им «нерусским» писателем. Вера Зайцева в письмах отпускает язвительные замечания по поводу «увлечени Сириным» в русском Париже.

Праздничное чаепитие по поводу присвоения ...

Праздничное чаепитие по поводу присвоения Ивану Бунину Нобелевскую премию. 10 ноября 1933 года; Иван Бунин в Париже; Владимир Набоков

Постепенно недоверие Веры Буниной к Набокову перерастет в открытую неприязнь. Под влиянием растущей славы Набокова, заворожившего эмигрантских критиков, и отчасти под влиянием друзей и близких Бунина, сеявших неприязнь к Набокову, менялось и отношение самого Бунина. Один из домочадцев Бунина, его «ученик» Леонид Зуров, к которому с материнской ревностью относилась Вера Бунина, откровенно завидовал Набокову и не скрывал своей враждебности.

А вот тревожная запись Буниной, судя по всему, относящаяся к 1 апреля 1933 года:

Сирин написал роман «Отчаяние» и хочет, чтобы «Последние новости» печатали его… на последней странице, а к августу он окончит еще роман для «С з». Не слишком ли? Мне как-то страшно за него, как за писателя. Правда, это современно, но ведь когда писатель очень современный, это очень опасно — выдержит ли он, когда эта современность пройдет? Если даже он все время будет идти в ногу с современностью, то как после смерти? Но они Сириным восхищаются очень. «Он единственный, что может конкурировать с Буниным» (21).

Такие отзывы все чаще и чаще звучали в доме Буниных. Тем не менее, невзирая на ядовитые выпады и колкости в семейном кругу, в 1932–1933 годах Бунин все еще был увлечен младшим современником. Оставались еще дружеские и преданные письма Набокова, а также его восторженная рецензия на стихи Бунина, к которым молодые поэты эмиграции не проявляли интереса (22). Набокову дважды пришлось вступить в полемику о Бунине на страницах «Руля», яростно защищая его от нападок непочтительных молодых ниспровергателей (Вячеслав Лебедев , Алексей Эйснер) (23). И главное, были рассказы Набокова, которые теперь публиковались в Париже, выделяя их автора среди собратьев по русскому зарубежью уникальностью стиля, композиции и тематики. Бунин понимал, лучше, чем большинство из эмигрантских читателей и критиков того времени, что Набоков в рассказах продолжал традицию, заложенную Чеховым, ту традицию, которую сам Бунин развил и обогатил в 1910–20-х годах (24). Но Бунин отмечал в набоковской прозе и новаторство в структуре повествования, и метафизическую ориентированность. Прослеживая качественный рост прозы Набокова от ранних рассказов, часть которых вошла в сборник «Возвращение Чорба» к рассказам начала 1930-х годов, Бунин размышлял о роли, которую его собственные рассказы сыграли в творческом пути Набокова. Именно тогда Бунин стал осознавать в Набокове и наследника, и — все больше и больше — соперника.

(1) По-видимому, имеются в виду стихотворения Бунина «Вдоль этих плоских знойных берегов…» () (последние строки: «И берегов краснеющий изгиб / В лиловых полутонах исчезает») и «Солнце полночное, тени лиловые / В желтых ухабах тяжелых зыбей…» (1916).

(2) Публикуется по автографу (Бунин РАЛ MS. 1066 / 3944); см. также: Шраер. Набоков и Бунин. Переписка.

(3) Dear Bunny, Dear Volodya: The Nabokov-Wilson Letters, 1940–1971. Revised and expanded edition. Ed. Simon Karlinsky. Berkeley, 2001. P. 246.

(4) Процитируем Дэвида М. Беттеа : «Несмотря на то, что в отдельных случаях стихи не лишены шарма, и несмотря на неоакмеистическую точность деталей, Набоков был в лучших стихах последователем Блока, а в худших — последователем Бальмонта». Bethea. Joseph Brodsky. P. 221. См. также комментарии Ирины Роднянской к предисловию, написанному Андреем Вознесенским к стихам Набокова: Роднянская И. Литературное семилетие. М., 1995. С. 88. О поэзии Набокова и Бунина см. также: Boyd. Vladimir Nabokov: The Russian Years. P. 94.

(5) О шишковском цикле, впервые описанном мною в еще в 1995 году в йельской докторской диссертации, см.: Shrayer. The World of Nabokov’s Stories. P. 161–189; Шраер. Набоков: Темы и вариации. С. 211–239.

(6) А. В. Сирин. Машенька // Благонамеренный. Март — апрель 1926. No2. С. 173–174.

(7) Набоков Берг; цит. по: Набоков В. В. Письма к Вере: 1923–1976 гг. Под ред. О. Ворониной и Б. Бойда. СПб., 2015 (готовится к печати). Речь идет о кн. 28 (1926) «Современных записок». См.: там же комментарии Ольги Ворониной к письму.

(8) Публикуется по автографу (дарственная надпись в кн.: Владимир Сирин. Машенька: Роман. Берлин: Слово, 1926 (Beineke Rare Book and Manuscript Library, Йельский университет, США)); см. также: Шраер. Бунин и Набоков. Переписка. С. 193. Книга была отправлена Бунину с задержкой. В письме Вере Набоковой, отправленном из Берлина на курорт в Шварцвальд, Набоков писал 11 июня 1926 года, что «нижки Бунину и дяде Костe еще не послал». См.: Набоков Берг; цит по: Набоков В. В. Письма к Вере: 1923–1976 гг. СПб., 2015 (готовится к печати). В письмах Набокова жене от 25 июня 1926-го и 26 июня 1926 года также упоминается экземпляр «Машеньки», потом отправленный Бунину.

(9) Экземпляр, подаренный И. Бунину: Сирин В. Машенька. Берлин: Слово, 1926. С. 86 (Beineke Rare Book and Manuscript Library, Йельский университет, США).

(10) См.: Каганская. Отречение. См. также: замечание Г. Струве о влиянии Бунина на описания в романе «Машенька»: Струве. Русская литература в изгнании. Париж — Москва, 1996. C. 192.

(11) См.: письмо В. Н. Буниной Н. П. Смирнову от 14 января 1961 года: Письма В. Н. Буниной Н. П. Смирнову // Новый мир. 1969. 3. С. 228.

(12) Публикуется по автографу: дарственная надпись в кн.: Сирин В. Возвращение Чорба: Рассказы и стихи. Берлин: Слово, 1930 (Набоков Берг); см. также: Шраер. Набоков и Бунин. Переписка. С. 196.

(13) Сирин В. «Современные записки» ХХХVII // Руль. 1929. 30 января. С. 2. В архиве Бунина хранится машинописная копия выдержки из рецензии Набокова (Бунин РАЛ MS. 1066 / 9025).

(14) Публикуется по ксерокопии с автографа (дарственная надпись в кн.: Бунин Ив. Жизнь Арсеньева: Истоки дней. Париж: «Современные записки», 1930) (Собрание Владимира Почечикина, Орел). Дарственная надпись воспроизведена факсимильно в журнале «Форум» (Москва) (1999. 21. С. 153). См. также: Шраер. Набоков и Бунин. Переписка. С. 195.

(15) РАЛ MS. 1067 / 403; ср.: Устами Буниных, 2: 253. Об отношениях Бунина и Берберовой см.: Переписка И. А. Бунина и Н. Н. Берберовой (1927–1946) / Вступительная статья Максима Д. Шраер а. В кн.: И. А. Бунин. Новые материалы / Под. ред. О. Коростелева и Р. Дэвиса. Т. 2. М., 2010. С. 11–12.

(16) РАЛ MS. 1067 / 403; ср.: Устами Буниных, 2: 252.

(17) РАЛ MS 1067 / 405. В машинописи дневника Буниной ошибочно напечатано «1930» вместо «1931».

(18) До публикации рассказа «Ужас» «Современные записки» дважды печатали стихи Набокова в No 7 (1921) и No 11 (1922). См.: . (прим. 36).

(19) О поездке Набокова в Париж см.: Берберова Н. Курсив мой: Автобиография. 2-е изд. В 2-х тт. New York, 1983. Т. 2. 367–374; см. также: Берберова Н. Курсив мой. М.: Согласие, 1996. С. 369–372.

(20) Бунин РАЛ MS. 1067 / 407.

(21) Бунин РАЛ MS. 1067 / 452 (1). В рукописи дневника не указан год, только месяц и число: «1 апреля». Есть основания думать, что эта запись была внесена в дневник в 1933 году. C другой стороны, возможно, здесь описка и имеется в виду опубликованный в 1932 году роман Набокова «Камера обскура», а не законченный в сентябре 1932 году роман «Отчаяние».

(22) Юрий Терапиано вспоминает, что молодые поэты были равнодушны к стихам Бунина; см.: его книгу «Литературная жизнь русского Парижа за полвека» (Париж, 1986. С. 278). Василий Яновский пишет о том, что поэты, близкие к «Парижской ноте», отрицательно относились к поэзии Набокова, сравнивая ее со стихами Бунина; см.: его книгу «Поля Елисейские. Книга памяти» (Нью-Йорк, 1983. С. 248).

(23) 29 января 1930 года Набоков опубликовал в «Руле» статью под названием «На красных лапках» рядом с весьма благожелательной рецензией А. Савельева на рассказы Бунина о любви 1910–1920-х гг. Статья Набокова была направлена против дерзкой и резко отрицательной рецензии Алексея Эйснера на книгу Бунина «Избранные стихи» (Париж, 1929), опубликованной в пражском журнале «Воля России» (15 октября 1930 г.). Набоков продолжил полемику с критиками Бунина в статье «О восставших ангелах», представляющей собой ядовитый анализ эстетики пражского журнала и его авторов. Набокова подтолкнуло на написание второй статьи то, что Вячеслав Лебедев , пражский поэт, выступил в защиту Эйснера на страницах «Воли России» (No7–8). См.: статьи Набокова «На красных лапках» и «О восставших ангелах» в книге «Набоков. Рассказы. Приглашение на казнь. Эссе, интервью, рецензии» (с. 380–383).

(24) О Набокове и традиции «скрытого модернизма» см.: Шраер. Набоков и Чехов. В кн.: Набоков: темы и вариации. С. 62–116.

Максим Д. Шраер. «Бунин и Набоков. История соперничества». Москва: Альпина нон-фишкн. Copyright © 2014-2016 by Maxim D. Shrayer. All rights reserved worldwide.