Если и есть в России человек, который может действительно научить снимать документальное (да, кстати, необязательно даже именно документальное) кино — то это Марина Разбежкина. Удивительным образом выпускников ее мастерской всегда можно опознать — хотя, в общем, нет никаких особых формальных отличий. Но если видишь фильм ученика Разбежкиной — это сразу понятно, с первых кадров. Иван Чувиляев встретился с последними выпускниками мастерской — Аскольдом Куровым, Тимофеем Усиковым и Зосей Родкевич — и поговорил о будущем документалистики и о том, чего не хватает их старшим коллегам.

— Вы помните, когда впервые взяли в руки камеру?

**Тимофей Усиков:** Ага, помню очень хорошо. Мы с мамой в Греции снимали море, гостиницу, Акрополь, какие-то такие штуки туристические… Я делал панораму всех этих достопримечательностей и закадровый голос такой был: «Афины, Афины, Акрополь…». Ну вот. А потом родители купили ВХС-камеру, и мы с братом какие-то эксперименты проводили. Недавно пересматривал — смешно: я ставил камеру на штатив, измазывался зубной пастой, пускал слюни, изображал какого-то допотопного человека.
**Зося Родкевич:** Я в одиннадцатом классе камеру взяла в руки. Мне казалось, что вот что-то важное со мной происходит, и это очень важно запечатлеть. Ну вот и достала камеру, снимала школу — уроки и так далее.
**Аскольд Куров:** Я лет в четырнадцать взял камеру в руки. Дедушка привез из Германии камеру на продажу, и я тайком от него ее взял, включил и снял себя. **— Ну хорошо, а с чего вы вдруг решили не ограничиваться таким разной степени трэшевости хоум-видео?**
**Тимофей Усиков:** — Захотелось перемены участи. Задолбала та жизнь, которой жил в Питере. Разбежкина когда принимала студентов после нас, кстати, возмущалась, что все, кто к ней поступают, делают это только для такой вот «перемены участи»…
**Зося Родкевич:** Это Угаров сказал.

**Тимофей Усиков:** — Ну ладно, не важно. Важно, что ничего поэтичнее реальности не может быть. Она сама по себе крутая — надо поймать просто нужную частоту.
Ничего поэтичнее реальности не может быть. Она сама по себе крутая — надо просто поймать нужную частоту.

— Что вы имеете в виду?

**Тимофей Усиков:** — Резонанс. Вступить в резонанс с происходящим. То есть когда я становлюсь тобой, Аскольдом, Зосей.
**Зося Родкевич:** У меня не так было все. Я отталкивалась не от темы, а от героя. Не знаю, как это объяснить… Превращать реальность в какую-то форму, вот. Снимать не все подряд, а делать историю из человека, вот он важен. Такой, чтобы он сам был как история. ** — А как этого героя выбрать?**
**Зося Родкевич:** Я его рассматриваю и жить начинаю просто в том же ритме, что и он. Все в унисон работает с ним.
**Тимофей Усиков:** — Нет, в унисон можно войти со всем, с чем угодно — лишь бы избавиться от своего эго. У меня есть мечта просто наснимать кусков реальности и потом смонтировать. Сделать такой спонтанный фильм… Ну вот как у Косаковского «Тише». **— То есть снимать все, что видишь, ставить знак «равно» между камерой и своим глазом?**
**Тимофей Усиков:** — Не в камере дело… Просто есть моменты, когда тебе кажется, что происходит поэзия. Просто торкает от происходящего и все. Не важно, что это отражает — важно что там жизнь есть. ** — Вас же науськивали на поиски такого вот героя, когда вы учились?**
**Зося Родкевич:** Науськивали — это не очень точное слово. Просто глаз ставили. И ты уже на людей в метро, просто прохожих по-другому смотришь. Ты начинаешь вести просто более наблюдательную жизнь. Ты уже не просто цепляешься глазом за людей, которые могут быть интересными, а начинаешь их жизнь про себя развивать, додумывать.
В унисон можно войти со всем, с чем угодно — лишь бы избавиться от своего эго.

— Аскольд, а у тебя что с героями?

**Аскольд Куров:** Мне это трудно объяснить. Просто вырабатываются навыки, инстинкты. И становится быстро понятно: вот это герой, а это — нет. У меня это только инстинктивное чутье. После того, как я его уже нашел, могу объяснить, чем он мне интересен. И почему это именно он. Потому что верит, например, в то, что делает. Потому что проживает каждую свою эмоцию. Так что у меня вот так, выработались какие-то навыки. Конечно, это появляется не сразу: вот когда я «Чиллю» снимал, в какой-то момент стал четко ощущать, что я наблюдаю: вот здесь начинается кино, а вот здесь кончается. И здесь камеру надо включить, а тут — выключить. Уже просто на уровне интуиции. Я открыл, что из-за самого факта наблюдения в жизни героев все меняется. Последовательность событий, концентрация. Уезжаю, выключаю камеру — все по-другому, а пока я там и пока камера включена — есть драматургия.
[**Марина Разбежкина**](http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B0%D0%B7%D0%B1%D0%B5%D0%B6%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%B0,_%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0). Сценарист и кинорежиссер, автор десятков документальных и художественых фильмов. с 2008 преподает в Высшей школе журналистики ГУ-ВШЭ.
**Тимофей Усиков:** — Ну, в общем, смысл в чем: в голове каждого человека крутятся сюжеты, которыми он живет. А кино — это когда ты перестаешь анализировать, отключается этот момент соотнесения с собой. Происходящее просто втекает в тебя. **— Но у зрителя же тоже есть момент соотнесения с собой!**
**Тимофей Усиков:** — Нет, это уже монтаж. Грубо говоря, я пишу рассказ, и для меня герой — функция идеи. Когда я снимаю фильм, для меня герой — отражение идеи. **— А как оно соотносится со временем? Ведь герой он же в некотором смысле код времени, он должен быть актуален.**
**Тимофей Усиков:** — Время — это важно, конечно. Вопрос вопросов. Просто все хотят жить здесь и сейчас, чувствовать нынешний момент. Подсознательно. И если это какой-то момент, определяющий все, и тебе кажется, что то, что ты видешь — доминирующая волна, это уже вопрос новизны. Кормильцев очень точно сказал, что культура — это мертвое искусство. Главное — быть в контакте с живым. И если ты его чувствуешь — вперед. **— В смысле «с живым»?**
**Зося Родкевич:** То, что дышит, то, что живет… Снимаешь — и видишь, что у тебя в кадре жизнь. Настоящая, не мертвая. А иногда начинаешь снимать и чувствуешь, что это все искусственное, мертвое. **— Ну а тогда важна органика героя?**
**Зося Родкевич:** Нет, это не органика…

**Тимофей Усиков:** — Просто камера дисциплинирует, заставляет все-таки быть не собой, играть на камеру.
**Аскольд Куров:** Это самое важное требование — чтобы человек органично существовал в кадре. Чтобы жил. Если только не снимаешь фильм про человека, который играет в худшем смысле в документальном кино. Допустим, меня часто спрашивают, знают ли герои, что я их снимаю. Мои герои всегда знают, что я их снимаю. Но при этом у зрителя появляется ощущение, что снято все это скрытой камерой, что они попадают в жизнь необъяснимым образом. Это странная вещь… Разбежкина говорит, что если режиссер наблюдает правильно, он становится невидимым. Это правда. Когда ты пространство сужаешь до размера видоискателя — ты становишься незаметным, ты не воспринимаешь людей как людей. Они становятся фигурками в видоискателе. Ты погружаешься в этот процесс — и все, тебя не видно. **— Есть мнение, что Разбежкина лучший педагог в документалистике. Почему?**
У меня было идеальное кино — я его снимал 12 часов.
**Зося Родкевич:** Я чувствую, что во мне все переменилось. Главное — исчезли оценки, изменилось мировоззрение. Не думаешь больше о том, что правильно, а что нет, о морали тем более. Ты становишься просто наблюдателем.
**Аскольд Куров:** Совершенно точно. То, что со мной произошло, очень похоже на то, о чем Зося говорит. Это главное — научиться наблюдать, не давая оценок. И потом, очень важно, что я поверил, что у документалиста есть миссия. **— А почему вот эта объективность у старшего поколения не была таким важным элементом?**
**Зося Родкевич:** Наша объективность тоже лукавая, она же из нашей головы, а не откуда-то еще.
**Тимофей Усиков:** — Нет, я не за «ноль-позицию». Не могу я снимать то, что меня не волнует. Кино — это же только инструмент высказывания собственной мысли. **— А когда эта идея появляется: перед съемочным процессом, во время, уже при монтаже?**
**Зося Родкевич:** Мне идея была окончательно ясна на половине съемочного процесса. Начинала я снимать вообще без идеи — снимала и снимала, стояла за камерой. А потом уже все стало складываться и стало понятно, о чем это все, кто герой.
**Аскольд Куров:** Нет, ты никогда, для начала, не можешь снять объективное кино. Потому что это значит рассказать вообще обо всем, что происходит, никак не расставляя акценты. Ты постоянно что-то отсекаешь — и в выборе героев, и при монтаже. Строишь историю, складываешь высказывание. Но вот подводить героев к готовой концепции — значит грешить против правды. **— Нет, ну бывают разные провокации — можно же развести человека на то, чтобы он сделал на камеру то, что ему свойственно, но он это никогда не продемонстрирует.**
**Аскольд Куров:** Ну конечно, бывает такое. Бывает, что человеку что-то свойственно и ты понимаешь, что это тебе просто необходимо это показать. Чтобы его объяснить. Конечно, ты имеешь право манипулировать — это, в конце концов, часть профессии. Понимаешь, просто у героев бывают какие-то самые главные истории, которые они всегда готовы рассказать. Но для этого нужен импульс. Достаточно сказать одно слово — и все, они сами все, что тебе нужно для фильма, делают. Это одно дело. А совсем другое — когда у тебя есть история, и ты пишешь тексты для своих «документальных» героев… Но это уже не они ведь.
**Тимофей Усиков:** — У меня было такое — я предложил герою снять такой-то и такой-то эпизод. И мы его сняли. Причем было несколько вариантов, и я выбрал самый удачный.
**Аскольд Куров:** Ну вот у меня было идеальное кино — я его снимал 12 часов, получилось три с половиной часа материала всего. Не было никакого времени подготовиться просто, не хватало карточек памяти. Но это была история, которая сама рванула, как большая сильная собака. И мне оставалось только следовать за героями с камерой, просто наблюдать. И то мне в эту историю приходилось вмешиваться, уже на монтаже. Потому что я понимал, что та последовательность событий, которая была, меня не устраивала. Нарушала линейность, движение героя. Пришлось переставить эпизоды местами.
**Зося Родкевич:** Я вот мучалась, когда так делала, — как будто врешь, хотя это и усиливало правду. У меня был вопрос, снимать или нет. И герой меня просил выключить камеру, а я не выключила, и потом мучалась очень сильно. Но все-таки есть человек-я, а есть я-режиссер. Трудно одновременно снимать и испытывать человеческие чувства, это большое мучение.
Фильм будущего — это съемки камеры видеонаблюдения. Автор, рано или поздно, должен просто исчезнуть.

— А где эта граница проходит?

Тимофей Усиков: — Граница в том, что должен исчезнуть автор. Рано или поздно это должно произойти. Не нужно высказывания, от этого можно избавиться, если работать над этим. Ну и потом, это, видимо, произведение искусства будущего — без автора. Ну вот как Бэнкси, он аноним, его никто не видел. И никого не волнует, что он там думал, когда граффити рисовал…

— То есть фильм будущего — съемки камеры видеонаблюдения?

Тимофей Усиков: — Типа того. Ну вот ты сейчас нас интервьюируешь, а потом будешь резать. И то, что нарежешь там — это же не мы будем, а ты. Ну вот все идет к тому, что такого больше не будет.

Полное расписание показов документального кино в Москве и дополнительные материалы по теме — в специальном разделе & Documentary.