Иван Колпаков — историк, поэт, прозаик, пиарщик скандальной выставки «Русское бедное» и главный редактор интернет-газеты «Соль» посетил Петербург, где провел сольный мастер-класс. В интервью T&P он рассказал о проблемах медийного рынка, российских выборах, свободе, Муму и Скарлетт Йоханссон.

— На мастер-классе вы сказали, что делать газету с федеральной повесткой у «черта на рогах» — это безумие, в Москве происходит 90% всех событий, и Россия смотрит на себя московскими глазами. То есть, если в столице про региональное событие не написали, его и не было, «хоть заорись». Почему вы решили это изменить и что изначально планировали сделать?

— Мировой опыт показывает, что в большой стране может быть иная модель существования СМИ, да и вообще нужна точка зрения, альтернативная так называемой столичной. Например, как устроен медийный рынок в США? Помимо The Washington Post, которая в России была бы «центральной прессой», есть еще The New York Times, The Boston Globe и так далее — и каждая газета работает с американской и мировой (что часто одно и то же) повестками.

Василий Эсманов в программе «Радио Бога» — еженедельной передаче, в рамках которой бизнесмены, политики, культурные, общественные деятели и прочие грешники предстают перед лицом экзальтированного ведущего в роли Господа.

Мы, естественно, хотели бы стать русской The Boston Globe — хотя сегодня более или менее понятно, что не будет никогда российский медийный рынок устроен так, как американский. Не судьба. Но есть же, в конце концов, возможность существовать на правах исключения. Короче, мы — в пределах одного конкретного проекта — хотели попробовать три вещи. Во-первых, сделать газету, которая находится не в Москве, но при этом по тематике ориентирована на всю страну, а не только на местную публику. Во-вторых, попытаться по максимуму использовать возможности интернета — имея в виду возможности этой среды, то есть новые неординарные способы работы с информацией. В-третьих, сделать ироничное СМИ, поскольку понятно, что к российской реальности иначе как с иронией относиться нельзя. Первая задача кажется сейчас более или менее выполненной — и для меня, например, гораздо важнее вторая задача, которая про возможности той самой среды. Боюсь, что кроме «Соли» никто сегодня себе позволить не может свободно, так сказать, экспериментировать.

— Сегодня, при создании новых медиа-стартапов, многие используют модели и готовые шаблоны. К примеру, сайт должен быть похож на LookAtMe или Openspace. А вы на кого ориентировались?

— В России нет еще одного такого же СМИ, как «Соль»; зарубежный опыт не совсем подходит. У нас же, извините за выражение, форматный эксперимент. Да и вообще, откровенно говоря, ну на кого в русском интернете ориентироваться? Я с приязнью и уважением отношусь к коллегам и конкурентам, но образца для подражания — в достаточной для меня степени смелого и безумного — попросту нет.

Немного пафоса: у нас ведь была еще такая задача: сделать «культурологическое», гуманитарное СМИ. По темам — несомненно, общественно-политическое издание. Но которое, опять же, понимает, что общество и политика существуют в культурном контексте, а не наоборот, как было принято в развитой русской мысли.

Мы хотели стать русской The Boston Globe и сделать ироничное СМИ, поскольку понятно, что к российской реальности иначе как с иронией относиться нельзя.

Ниша такого гуманитарного, культурологического (с понятными вроде бы оговорками) СМИ — с тех пор, как закрылся журнал «Русская жизнь» — в России практически свободна. Лично у меня само по себе существование «Русской жизни» вызывало восхищение. Такой журнал должен быть в стране, просто потому что должен быть. Ну и, в общем, где-то в интернете правильно пишут, что «Соль» — она неподалеку от «Русской жизни». Наверное, это так и есть. Только мы не столь интеллигентны и серьезны.

— Вы говорили, что в первый день работы сайт «Соли» упал от наплыва посетителей. Из-за чего это произошло?

— В первые дни существования проекта интерес к «Соли» подогревался, прежде всего, за счет журналистского сообщества: коллеги хотели посмотреть, какого монстра вырастили люди из Перми.

— «Люди из Перми» — это кто?

— Я и директор по развитию «Соли» Иван Давыдов. Хотя Давыдов, вообще-то, из Москвы. В любом случае, «Соль» — на нашей общей совести.

— Между вами случались разногласия?

— Мы вместе придумывали газету, вместе ее запускали и продолжаем работать в тандеме. В хорошем смысле этого слова. Нам как-то сходу удалось найти общий язык. Вроде бы мы спорили только из-за одного проекта — «Радио Бога», который кажется Ивану чудовищным, а мне невероятно смешным. Иван думает, что у пермяков с чувством юмора не все в порядке. А я думаю, что это стариковское ворчание. Неважно. Дело не в том, что моя точка зрения в итоге победила — проект на сайте есть, и даже грядет, говорят, какое-то продолжение. Дело в том, что у нас принципиально открытый подход. Это, кстати, отличает нас от других «гуманитарных» проектов в русском интернете, которые живут корпорациями. Пусть цветут все цветы, запрещать запрещено. Мы можем позволить себе любые эксперименты, даже неоднозначные. Это вообще, может, главное пока наше преимущество — свобода.

— «Соль» используется для пропаганды «пермского культурного проекта»?

— Нет. Мы пишем о «пермском культурном проекте» так, как считаем нужным. Нравится — хвалим, не нравится — ругаем и даже издеваемся. На этот счет есть довольно жесткая договоренность с Маратом Гельманом, который является одним из наших учредителей.

Пусть цветут все цветы, запрещать запрещено. Мы можем позволить себе любые эксперименты, даже неоднозначные.

— Вы будете что-нибудь менять на сайте?

— В ближайшие два месяца мы собираемся провести небольшую реконструкцию. Появятся два новых раздела. Один — газета в газете, которая полностью посвящена Перми. Это комплимент городу, в котором находится наша редакция. И в то же время, мы таким образом изящно локализуем все статьи о Перми в одном месте на сайте, дабы не отпугивать читателей из других регионов. Другой раздел, скорее всего, будет содержать материалы, связанные с начавшимся в России предвыборным циклом. Неспешно размышляем, конечно, и о редизайне — одежду надо периодически стирать и менять — но это, прямо скажем, не самая актуальная проблема.

— Вы согласны с тем, что создатели ведущих интернет-СМИ сегодня — это новаторы, придумывающие с нуля новый вид журналистики? Или просто классическая журналистика приобрела другую форму?

— Не все, наверное. Тут сложно и пока, в основном, непонятно. Непонятно, получается ли у кого-то тот самый «новый вид журналистики». Гораздо проще обнаружить черты классической журналистики почти во всех новейших медиа-проектах. Но это ведь и неплохо, на самом деле. Хотя кажется, что в этой, все еще необычной для журналистики среде — я имею в виду, разумеется, интернет — есть важные какие-то новые качества, свойства, которые журналистика может или даже должна усвоить. И то, что сегодня видится игрой, бессмысленным экспериментом ради эксперимента, завтра может спасти целую отрасль от неминуемой — не смерти, конечно — но пробуксовки, что ли.

В условиях пресловутой новой медийности классическое СМИ становится пародией на само себя. Это значит, что традиционные жанры, традиционное устройство редакции, традиционные способы работы журналиста с информацией — должны подвергнуться ревизии. Что сегодня и происходит: на периферии, а я имею в виду отнюдь не географическую периферию, возникают проекты, пытающиеся провести эту самую ревизию. Вот «Соль», например — мне проще, понятно, говорить именно о ней. Она же не воюет с журналистикой, не пытается ее разрушить, соблюдает важные правила, помнит о максимах — например, о журналистской этике. Но стремится нащупать горизонты, пределы этого мира. Что можно, что допустимо. Что из новых, родившихся не в СМИ, а в блогах, в социальных сетях, приемов — может быть полезно для СМИ. И что, наоборот, из позавчерашних, покрытых пылью жанров разумно опять достать с антресолей, почистить немного и опять пустить в дело.

Когда очевидны, тривиальны, вульгарны не только события, но и способы реакции на них — вся журналистская деятельность оказывается в кавычках.

Приведу пример. Вот, скажем, проблема Курил. Едет, допустим, туда министр иностранных дел или какой-нибудь другой высокий чиновник, это непринципиально — и делает, как водится, программные заявления. Как действует классическое СМИ? Пишет репортаж или стандартную заметку с комментарием экспертов. Этот сказал: отдадут Курилы, этот сказал — не отдадут. Причем никакой из выходящих по теме материалов не добавляет истории смысла. Это и не умно, и не смешно. Все точки зрения — в этой конкретной ситуации — очевидны. Это как, не знаю, написать большой аналитический материал про Путина и Медведева, готовящихся к выборам 2012 года. Бессмысленная, то есть, в большинстве случаев аналитика, понимаете? Аналитика в кавычках.

Когда очевидны, тривиальны, вульгарны не только события, но и способы реакции на них — вся журналистская деятельность оказывается в кавычках. Имитация, пародия. Мы же все живем в ожидании Годо, ничего не происходит, а если что-то и происходит, то все это мнимо или чудовищно. Тут спасаешься не трезвыми размышлениями, но абсурдом. Именно поэтому мы зовем анимешников комментировать проблему Курил.

— Подождите, вы сами себе противоречите. Вы же планируете целую газету в газете делать про российские выборы и два года об этом писать. «Привет, Капитан Очевидность»?

— Да, но вы еще не знаете, чем мы ее будем наполнять.

— Расскажите про первый скандал и как вы авторов выбираете.

— Есть редакция, которая состоит из штатных авторов, — они все пермяки, кстати. Что касается внештатных, то мы ищем людей, близких нам по духу. Людей со своей точкой зрения и широтой мышления — в отношении того, как сегодня делать СМИ. И периодически находим таких людей.

Первый скандал, кажется, был связан с эссе Адольфыча, которое называлось «Как правильно ебать Муму». Скандал-то разгорелся абсолютно на пустом месте — из-за того, что в слове «ебать» не было звездочки, при этом анонс материала попал на главную страницу. В The New Yorker и глазом бы не моргнули. Ну и мы тоже не моргнули. А некоторые читатели моргнули.

— Вы посоветуете молодым журналистам идти работать в бумажные СМИ?

— Я вообще не вижу никакого смысла работать в печатных СМИ. Бумага исчезает, причем на наших глазах. Старинная технология, чего плакать-то. Не говоря уже о том, что делать большое российское СМИ на бумаге — это Дольче и Габбана, дорого и глупо. И трудоемко. Глянец, конечно, еще потрепыхается, а газетам недолго осталось. Гужевой транспорт.

— В апреле 2011-го исполнится год «Соли». Как прошел этот год?

— Прошлый год был очень непростой. Стартап — это же, как говорил старик Линч, гармонбозия — pain and sorrow. Люди первые месяца три работают на износ, хорошие материалы поступают пачками. А потом все разом выдыхаются. У нас был по осени общий депрессивный момент в редакции, но мы его пережили, и сегодня опять набираем темп. Чисто статистически — раньше по-настоящему удачный материал появлялся раз в три дня, сегодня ежедневно.

Я вообще не вижу никакого смысла работать в печатных СМИ. Бумага исчезает, причем на наших глазах.

— Что для вас хороший материал?

— Как у всех, с одной поправкой. То есть точное попадание в тему плюс, как мы сами говорим, «лабовость», от слова lab. Понятно, что нет никаких четких критериев для оценки успешности материалов — точно же не только трафик и линки. В этом плане фотография обнаженной Скарлетт Йоханссон вне конкуренции. В общем, ссылки — да. Обсуждение — да. Статья-событие — да. Все вместе и в разных комбинациях. Это и есть хороший материал.

— Представьте такую ситуацию: «Соль» изначально выходит в Москве.

— Во-первых, она бы закрылась через месяц. Никто ведь в действительности не понимает, с какой нехваткой ресурсов мы столкнулись при запуске «Соли». Москва бы решила эти проблемы на мах — и выступили бы мы, наверное, с большим резонансом. А там за нами бы пришли из ФСБ. Из администрации президента. Или, может, принесли бы нам букет с прутьями. А мы пока — нишевое СМИ, это удобно, это развязывает руки. Во-вторых, выходили бы мы в Москве — и что? В чем тогда сверхзадача?