В продолжение спецпроекта с премией «Просветитель» T&P публикуют отрывок из книги журналиста и писателя Андрея Шарого «Дунай: река империй», которая вышла в издательстве «КоЛибри» в прошлом году. В главе «Смысл реки» Шарый обращается к многочисленным песням, посвященным Дунаю и его «голубым водам», в числе которых — знаменитый вальс «Дунайские волны», который на разных языках и в разные годы исполнялся с разными смыслами.

«Если уразумеешь подлинное происхождение рек, поймешь, что больше вопросов у тебя нет». Луций Анний Сенека. Натурфилософские вопросы. Книга III. 63 год

«Дунайские волны», пожалуй, самая известная в мире румынская музыкальная композиция, но сочинил ее серб, а русские, американцы, корейцы и израильтяне сочли своей. Йован Иванович родился в 1845 году в австрийской земле Воеводство Сербия и Темешварский Банат в совершенно бедняцкой семье, а скончался в 1902 году в звании майора в должности Главного инспектора оркестров румынской королевской армии. Деревенский пастушок, он выучился играть на свирели и четырнадцати лет был записан в полковой оркестр, где освоил сначала флейту, а потом кларнет. Иванович не получил музыкального образования, но тем не менее стал автором трех с лишним сотен старомодных танцевальных мелодий, среди которых обнаруживаются и славные вещички с волнующими названиями вроде «Московский сувенир», «При дворе принцессы Вальс», «Розы Востока» или «Судьба рыбака». Считается, что в 1890-е годы Иванович побывал в России. Дунайский вальс он сочинил, будучи капельмейстером 6-го пехотного полка, расквартированного в румынском порту Галац. Значит, эта плавная мелодия навеяна личными наблюдениями, оттого она и получилась звучной и страстной. Иванович галантно посвятил «Дунайские волны» жене бухарестского музыкального издателя Эмме Гебауэр. Эмма была растрогана, но европейскую известность военный композитор получил не сразу, а только через десятилетие, когда вальс в аранжировке француза Эмиля Вальдтейфеля исполнили в Париже.

Йован Иванович
Йован Иванович

Подобных аранжировок, текстов, всевозможных песенных, музыкальных, тематических, даже идеологических трактовок вальса «Дунайские волны» — десятки. Меня столь увлекло их сопоставление, что, отбирая материал для книги, я переслушал вальс Ивановича в 135 (!) вариантах — столько смог обнаружить в сетевых музыкальных архивах. Простодушные подчас интерпретаторы обозначают это произведение по-разному: как вальс «старинный румынский», «венский» («Штрауса», ну кто еще мог сочинить вальс про Дунай?), «классический русский» («Дунаевского», устроив путаницу из-за фамилии советского композитора), «радостно-грустный», а также как вальс «Цыганская река». Вальс исполняли, в частности, ансамбли Клауса Халлена и Поля Мориа, Emir Kusturica & No Smoking Orchestra, рок-гитарист Джим Кэпалди, оркестры МО СССР и ГАБТ СССР, Первое народное трио баянистов, квартет «Московская балалайка», Том Джонс, Геннадий Каменный, Бинг Кросби, Фрэнк Синатра. Есть и безымянные музыканты, один безыскусно подписался так: «Вальс звучит в моем исполнении». Каждый играл и пел свое, вовсе не обязательно дунайское: подобно белому цвету или воде, эта музыка «содержит все, воплощая парадокс простоты и гетерогенности». Другим вариациям я лично предпочел близкую к оригиналу версию 1914 года в подаче духового оркестра общества Zonophone под управлением Ивана Аркадьева.

Музыковеды считают «Дунайские волны» классикой жанра. Как любой вальс, это мелодия с размером такта ¾, с сильной первой долей. Иванович все придумал ловко и все ладно сшил: смешивал и чередовал контрастные темы, эффектные замедления, бравурные секвенции, трогательные модуляции. Красиво начинает виолончельная группа: пам-ра-ра-рам, па-ра-ра, ра-ра-ра-а-мм; затем вступают духовые: пам-пам-пам-пам, пам-пам-пам-пам-пам-пам; переливаются скрипки: ти-ри-ри-рим, ри-рим-ри-рим; и уж в конце фрагмента подгрохатывают барабаны с литаврами: бррум-ту-ру-румм!

Румынский текст к музыке Ивановича написал местный стихотворец Карол Скроб: «Плавно Дунай свои волны несет…» Первородная версия песенки, о вечной страсти («Сердце в груди от любви пополам… / О, приди, жду тебя, о, приди!»), и теперь пользуется в Румынии устойчивой популярностью в исполнении секс-символа социалистической эстрады Корины Кирияк. А вот корейская сопрано Юн Сим Док в 1926 году превратила вальс надежды о величавой реке в грустную притчу «Псалом смерти». Трагической оказалась судьба этой исполнительницы: в Японии (где, собственно, и состоялась запись песни) 29-летняя Юн повстречала мужчину своей жизни, который ответил на ее чувство взаимностью, но, увы, был при этом женат. Обычаи восточного общества сыграли роковую роль: возвращаясь на родину, влюбленные не нашли другого выхода из ситуации, кроме как утопиться в море. Я отыскал перевод «Псалма смерти». О да, это воистину печальная песня, в которой есть разящие строки о «танце на лезвии ножа», но и слова нет о Дунае. Как, впрочем, и в варианте вальса на иврите, появившемся в Тель-Авиве вскоре после появления самого Государства Израиль и получившем распространение под названием «Свадебный вальс».

В американской традиции мелодия «Дунайских волн» также приобрела инакое замыслу Ивановича смысловое звучание. В 1946 году режиссер Альфред Грин снял музыкальный байопик The Jolson Story с Лэрри Парксом в титульной роли. Певец и шоумен Эл Джолсон (Эйса Йоэльсон), стартовавший к славе в хоре мальчиков вашингтонской синагоги, по ходу своего творческого пути сформировал главные каноны американской эстрады и задал стандарты бурлеск-театра и менестрель-шоу. Для собственной кинобиографии Джолсон сочинил на мотив «Дунайских волн» «Юбилейную песню» (главный герой исполняет ее в честь своих пожилых родителей) — душещипательный romance с рефреном My darling, I love you so! Собственно, больше ничего дунайского в этой сладкой композиции, сопровождающей американские торжества по случаям любых годовщин бракосочетаний, обнаружить нельзя. В общем счете вальс «Дунайские волны» (или его аккорды в обличье «Юбилейной песни») прозвучал в дюжине голливудских фильмов.

«В России этот вальс всегда очень любили, — цитирую рецензию советского музыковеда. — Долгое время он даже считался старинным русским вальсом и под такой рубрикацией публиковался в нотных изданиях и сборниках». Первый перевод на русский язык, вполне в салонных традициях, выполнил в 1887 году Семен Уколов:

Тих и красив дорогой наш Дунай,
Где он течет, там страна — чистый рай.
Там у людей взор нежней, жарче кровь,
Там все мои мечты и любовь.
Волны Дуная, тихо сверкая,
С края до края гонят ладьи.
Чувство не скрою, и за волною
Летят с мечтою мысли мои.

Рифмы «Дунай — рай» и «кровь — любовь» подразумевают трагический финал. На берегах реки, «где я так счастлив был», лирический герой находит лишь эхо прежних страстей: «Но все, увы, прошло как дым!» Полковых дам — что в Галаце, что, предположим, в Сызрани — этот вальс для пения разил наповал: «Горе одно мне суждено… / Прощай, прощай, радость моя!» Десятилетия спустя советский поэт Самуил Болотин отказался от образа Дуная как любовной кулисы. В его интерпретации река предстает чудом природы, «текущим сквозь века» потоком — с «серебристой тропкой луны», «золотым костром звезд», «отражениями сказочных гор», «игрой драгоценных камней на бархатном дне». Система понятий здесь — не горькие мужские чувства (они неведомы в Стране Советов), но абстрактный «вольный простор», «великаны-корабли», «дальний мирный край», до которого в конце концов дотянется река:

Дунай голубой — чудо-река,
В воды твои смотрят века.
Нет на земле — так ты и знай! –
Краше тебя, Дунай!
С вершин снеговых
Альп и Карпат
В лоно твое реки спешат.
Влиться стремясь в воды твои,
Звонко журчат ручьи.

В последнем куплете Болотин накрывает реку вместе с ее плакучими ивами тихой ночью, заставляет Дунай смирить силы: «и звезда улыбнулась звезде»… По меркам песенной лирики текст довольно изысканный.

В конце 1970-х годов в серии «Русские песни» в Париже вышла грампластинка Жана Татляна с очередной версией «Дунайских волн». Татлян, выходец из семьи греческих армян, эстрадный артист жгучего южного шарма, получил в СССР известность в качестве исполнителя элегических композиций, частью написанных по канонам ресторанного шансона. Советская власть не простила ему эмиграции: записи старых выступлений Татляна уничтожили, а приезжать с новыми песнями в Москву или Ереван не приглашали. У той версии вальса, которую выбрал Татлян, нелады с географией: к сюжету приплетен «неведомый гул голосов из таинственной тьмы черногорских лесов». Дунай назван рекой «славянской судьбы», а от романтики Болотина не осталось и тени:

Долго плутает по свету Дунай,
Ищет дорогу в потерянный рай.
И, камышами в затонах шурша,
Стонет его душа.

Горы закрыли дорогу ему,
Горло сдавили и гонят во тьму.
Молнии гаснут и просятся в плен
Каменных серых стен.

Рвется Дунай из Железных Ворот,
Волны он в Черное море несет.
Гневным кипящим котлом через край
Тихо ревет Дунай.

Дунай у Татляна теоретически способен расколдовать царство погруженных в вечное забытье городов и «разорвать тишину», но такого преображения — до самых финальных аккордов — все-таки не происходит. Певец, кстати, отказывает дунайским водам в праве быть голубыми.

Перед поэтом-песенником Евгением Долматовским, включившим сочинение Ивановича в репертуар Леонида Утесова, коммунистическая идеология поставила совершенно конкретную задачу: превратить лирический вальс в военную балладу, что и было сделано. На берегах Дуная Утесов увидел «отважных советских ребят, / Славных друзей и хороших солдат»:

Девушки нежно смотрели им вслед,
Шли они дальше дорогой побед,
И отражением волжской волны
Были глаза полны.

Долматовский осмысливает Дунай как исконно русскую реку, ставит через запятую с Волгой, при этом Дунай еще и остается перед русскими в долгу, поскольку «в жарких боях, защитив этот край, / Мы свободу твою отстояли, Дунай!». Эта версия вальса для пения отпускает реке только один банальный эпитет («Дунай голубой»), ведь Долматовский в послевоенном 1950 году писал вовсе не о реке, а о советской мощи. Смыслы смещаются: свободу парадоксальным образом символизирует не речной поток, а храбрый солдат. В целом создается впечатление, что, когда русско-советское ухо слушает мелодию Ивановича, русско-советский поэтический ум производит в основном депрессивные строфы. Дунай не дарит надежду, но внушает тревогу; у этой реки страдания непременно сдавленное горло и обязательно стонущая душа. Строчки из Карола Скроба: «Ты зацелуешь меня от любви, / Смерть, меня не зови!» — в советском контексте неуместны.

…Когда капельмейстер Иванович, насвистывая мелодию, которая, как выяснилось, дала ему пропуск в музыкальное бессмертие, глядел через Дунай, его взору открывалась довольно унылая картина: противоположный, правый берег — однообразная болотистая равнина, поросшая низкими деревьями и кустарником. В конце XIX века Галац соседствовал с Российской империей; 6-й пехотный полк как раз и прикрывал недалекую бессарабскую границу. Теперь память о сочинителе популярного вальса хранит грязноватый муниципальный пляж, обустроенный неподалеку от впадения в Дунай реки Сирет. Пляж называется «Дунайские волны». Правнук Иона Ивановича стал маститым российским классическим пианистом. Андрей Иванович преподает на кафедре специального фортепиано Петербургской консерватории и активно гастролирует. Но вальсов не сочиняет.