Мы решаем, каким будет фейсбук, или фейсбук диктует, какими быть нам? Исследователь медиа Антон Гуменский пытается понять, почему мы позволяем соцсетям делать выбор за нас и как медленные коммуникации помогают этого избежать. «Теории и практики» публикуют основные тезисы обсуждения, которое организовал Клуб любителей интернета и общества: зачем учиться лайкать более осознанно, в чем социальная роль эмодзи и как мы реагируем на выросшую в разы скорость передачи информации.

Антон Гуменский

исследователь медиа, преподаватель теории коммуникации МГИМО

Сегодня о медленном общении, его плюсах и минусах, может рассуждать каждый. Это классическая тема для студенческих работ: «Как интернет разрушает жизнь». Считается, что все мы прекрасно понимаем, почему интернет — это зло.

Медленная коммуникация — такое общение, на которое нам приходится тратить больше времени, чем на обычное. Время дает нам дополнительные возможности. Это не автоматическое использование средств коммуникации в фоновом режиме, а осознанное. Даже когда я лайкаю, я делаю это очень внимательно и обдуманно, трачу на это время. Но осознанность не обязательно связана с медленностью. Медленная коммуникация отличается от быстрой еще и неким лучше измеряемым содержанием, которое мы в эту коммуникацию вкладываем. То есть мы знаем, зачем мы это делаем.

Существует Ассоциация медиаэкологии — это довольно рыхлое научное сообщество, оно опирается на работы Маршала Маклюэна, Нейла Постмана, Льюиса Мамфорда и других товарищей, которые изучали медиа и их влияние. Медиаэкологи считают, что необходимо заранее отличать экологичные медиа (те способы коммуникации, которые способствуют, помогают, облегчают) от медиа, которые загрязняют, портят и так далее. То есть в их посыле содержится идеологический аспект. Сейчас их слоганы периодически появляются на обложках глянцевых журналов.

«Юрий Лотман говорил, что два акта коммуникации обладают нулевым содержанием: это статья в газете «Правда» и встреча двух соседок»

Медиаэкологи более-менее согласны с таким определением коммуникации: это формирование смысла с помощью системы знаков. Создание смысла. И это означает, что коммуникация может происходить внутри человека. Любое изменение есть коммуникация, любая коммуникация есть изменение. Наверное, я бы сформулировал так. Тогда получается, что медленная коммуникация — это медленное изменение.

Исследование, проведенное несколько лет назад, показало, что главными апологетами новых технологий являются женщины 40 лет и старше, живущие в странах третьего мира. Вот они считают, что технологии — сплошное добро. А главными техноскептиками оказались тинейджеры, живущие в больших городах. Так, может быть, дело не только в том, что все новое вызывает довольно предсказуемый страх?

Существует гипотеза, что на протяжении технической эволюции мы изобретали способы экономить время. Для перемещения в пространстве, получения новой информации, ее распространения и так далее. Таким образом, технология, которая существует у нас сегодня, этот двоичный код, позволяет нам экономить массу времени. Одновременно легкость, с которой мы сегодня осуществляем коммуникацию, все больше позволяет ей (коммуникации) становиться нашей окружающей средой. Цифровые технологии — это такая примочка, которую можно присобачить к чему угодно, и это «что угодно» становится средством коммуникации.

У меня случился такой момент открытия, когда я встретил приятеля, которого не видел года два-три, но постоянно следил за ним в фейсбуке. Из фейсбука я знаю, что он переехал, что у него родился сын, мне понятны его политические взгляды. Мы с ним встретились, и мне не о чем было его спрашивать. У меня была иллюзия, что я про него все знаю, но вообще-то я не знаю очень многого. А, например, другой мой друг пользуется адскими «Одноклассниками», ничего там не пишет, но я с ним часто общаюсь лично. Мы с ним не переписываемся, но я очень хорошо знаю, как он себя чувствует, что он думает по поводу работы, будущего, прошлого и так далее. Гипотеза у меня такая: тот, с кем мы живем рядом, известен нам лучше, и мы будем с ним друг друга понимать лучше, чем с тем, кто находится далеко, даже если мы часто переписываемся, перезваниваемся по скайпу, обмениваемся стикерами и так далее Личное общение, присутствие рядом (даже если в какой-то день мы не обмолвились ни словом) — такая медленная коммуникация будет содержать в себе больше информации, чем ежедневное общение по скайпу.

Давайте попробуем при помощи эмодзи пересказать содержание какого-нибудь художественного произведения и посмотрим, что получится. Эмодзи передают то, что не может передать текст, и делают это быстро. Судя по тому, как все быстро развивается, мы бы давно перешли на эмодзи, если бы они могли заменить текст.

Цифровые технологии не просто позволяют нам быстрее взаимодействовать. Встраиваясь в нашу обычную жизнь, они заставляют нас вести себя определенным образом, так, как мы не вели себя раньше. Есть исследования, показывающие, каким образом на музыкальную индустрию повлияли цифровые медиа. Целые бизнесы развиваются на этой привычке все получать быстро, не вдаваясь в подробности. Мы это изучаем в социальном контексте. Для нас важно, что в итоге происходит с обществом. Можем ли мы, действительно, задавать вопрос «Влияют ли технологии на общество»? Если ответ «да», это значит, что мы сторонники технического детерминизма.

Наверное, шарм технодетерминизма связан с тем, что он раскрывает некий секрет. Когда мы говорим, что все делает человек, возникает ощущение, что это просто скучно и даже неприятно. Если все делает человек, значит, все эти глупости натворили мы. А когда изучается влияние не того, как культура фейсбука порождает фейсбук, а того, как фейсбук порождает определенный тип работника, культуры и так далее, тут мы будто раскрываем секрет какого-то чуда, какой-то магии.

Все это, в конце концов, можно свести к двум большим лагерям: один возлагает на технологии особые надежды и верит в светлое будущее, второй предполагает, что все это нас погубит. Очень хочется по возможности максимально очиститься от одного и второго предубеждения.

Полина Колозариди

социолог, научный сотрудник НИУ ВШЭ, координатор Клуба любителей интернета и общества

Технологический детерминизм и социальный конструктивизм — это два ровно противоположных подхода к тому, как изучать технологии и медиа. Технологический детерминизм предполагает, что есть медиа, технологии, объекты с какой-то своей социальной повесткой, которую нам навязывают. То есть если у тебя есть телефон, то ты обязательно будешь по нему звонить. Если у тебя социальная сеть, ты обязательно будешь читать там пропаганду. Я немного утрирую, но тем не менее. Когда появились поезда и самолеты, люди перестали чувствовать расстояние. Дистанция «близко — далеко» для них исчезла, потому что четыре часа — это не «близко — далеко», это «долго — коротко». Технологии заменили пространство временем.

Существует и противоположная позиция: технологии — это средства, которые складываются вокруг социальных отношений. Возникли, например, велосипеды. Сначала велосипед был таким: огромное колесо и маленькое. Потом на велосипеды стали садиться женщины. Женщины тогда ходили в длинных юбках, им было неудобно. Поэтому стали делать такой, сякой, третий, десятый велосипед. То есть это следствие появления суфражисток, феминисток начала XX века, которые ездили на велосипеде. То есть таким образом развивается вся история технологий. В промежутке между этими двумя подходами — примерно все исследования технологий и медиа.

Например, тему медленных медиа включает в себя теория диффузии инноваций. Инновации радостно принимаются теми, кто первым бежит покупать айфон, потом теми, кто следует за ними, потом следующими. Всего пять волн того, как адаптируются инновации. Эта теория говорит, что инновации в конечном счете все равно принимаются обществом. Она никак не рассказывает нам (ну, на самом деле рассказывает, но это уже следующий этап), как эти технологии меняются.

«Когда появляется телефонная связь, она заменяет поезда — возникает конкуренция поездов и телефонов. Параллельно появляются технофобы»

Понятно, что сейчас падают счета за переговоры по мобильному телефону. Но мы до конца не понимаем почему. То ли люди меньше говорят по телефону, то ли они звонят через Skype и WhatsApp, то ли они переходят на мессенджеры. Но в любом случае та функция, которая изначально была у инновации под названием «мобильный телефон», постепенно меняется. Чем это объясняется? На самом деле процесс не однонаправленный. Нельзя сказать, что люди только стремятся скорее заполучить инновацию, изменить свою жизнь, вступить в коммуникацию, быструю или медленную. В какой-то момент люди адаптируют ее, то есть отвергают.

Это происходит на всех уровнях — частном или политическом. Это хорошо видно на примере того, как с интернетом ведут себя правительства и политики. Сначала они очень рьяно помогают его распространять — в своих странах, а если это США, то и в чужих. А потом понимают, что со всеми этими плюсами, которые несут новые технологии, происходят изменения, и появляются минусы. И тогда они начинают ограничительную политику.

Исторический пример (я люблю ссылаться на начало XX века): когда появляется телефонная связь, она заменяет поезда — возникает конкуренция поездов и телефонов. Параллельно люди, которые переселяются из маленьких поселков в большие города, понимают, что их жизнь изменилась. Появляются технофобы, они говорят: «Нет, мы не хотим, чтобы наша жизнь менялась так быстро. Не хотим, чтобы наши дети росли в мире, который абсолютно несопоставим с нашим. Верните нам наши сообщества, наши деревни, местную еду, лавки, наши теплые отношения». И в этот момент, к слову, окончательно оформляется социология. Потому что люди впервые начинают проблематизировать новое общество с другими связями, в которое они попали. В конце концов это оформляется политически. Выясняется, что есть часть более консервативная, которая выступает против технологий и за то, чтобы быть ближе к земле. А более прогрессивная на тот момент, левая, — за распространение технологий. То есть мы имеем совсем недавний исторический пример того, как отношение к технологиям оказывалось частью политических и социальных процессов.

Но и сейчас люди не в восторге от того, что технологий слишком много. Они ограничивают своих детей в использовании технологий, а значит, косвенно не хотят, чтобы их дети жили в этом изменившемся технократическом мире. Конечно, в каком-то смысле технологии оказываются козлом отпущения во всех этих изменениях. Родители не понимают, что происходит с ребенком, видят, что он сидит в телефоне, «и это все из-за него!».

«Восхищение вызывают люди, которые точно знают, зачем им нужен планшет, но их не очень много»

Я полтора года вела исследование совместно с немецким университетом. Оно касалось того, как живут люди, которые являются активными потребителями новостей и вообще электронных медиа. Это были четыре совершенно разных человека, разного возраста и рода занятий. Они вели медиадневники, то есть несколько раз в неделю заполняли как бы фейсбучный пост, описывали свои ощущения и давали краткие комментарии по поводу каждой новости, буквально пару строк. Даже если человек все время находится в потоке информационных сообщений, он все равно придумывает себе ритуалы. Как мне рассказывал один из респондентов: «Есть короткие новости, я их читаю по дороге на работу; есть лонгриды, я их откладываю; есть вещи, которые я читаю по выходным; есть те, которые я читаю утром дома, с ними просыпаюсь; есть инстаграм, с которым я засыпаю». Есть люди, которые с инстаграмом просыпаются; иногда он, наоборот, усыпляет. Так же и с YouTube. Засыпать под видеоролики — мне это напомнило, как старшее поколение засыпало под телевизор. То есть человек всегда изобретает ритуалы. Почти все чувствуют какую-то перенасыщенность и понимают, что они не контролируют ситуацию. Восхищение вызывают люди, которые точно знают, зачем им нужен планшет. Но их не очень много.

Когда вы спрашиваете у людей: «Не слишком ли много времени вы проводите в интернете?» — у них срабатывает нормативность. Нездорово говорить, что я провожу там много времени. Опять же, что значит «в интернете»? Вот выходит исследование, где говорится: дети шесть часов проводят в интернете. Что это значит — «шесть часов»? Они идут гулять и говорят: «Я не в интернете». Исследователи проверяют их социальную сеть, а они в это время селфи выкладывают: «Не, ну как, мы с друзьями общаемся, я просто селфи сделал».

Я бы перевела акцент не на технологии, не на отношения, а на сам характер сообщений. Есть сообщения, которые должны передаваться бездиалогово и быстро. А есть вещи, которые нужно рассказывать историей. Грубо говоря, «Войну и мир» мы с помощью эмодзи не перепишем. А в ответ на вопрос, как тебе ролик или новость из Breaking Mad, можно поставить смайлик или написать: «Круто».