Студенты, которые учатся за рубежом, рассказывают, в чем разница между «здесь» и «там».

Андрей Шенталь, 22 года


— Где, чему ты учишься, как давно?

— Учусь в «Сотбисе» на отделении «Современное искусство». Мы изучаем историю и теорию послевоенного искусства, а также кураторство. В отличие от других магистратур наша программа очень интенсивная: занятия проходят с утра до вечера четыре дня в неделю, иногда бывают недели для чтения. К тому же, учеба началась на месяц раньше, чем обычно, то есть не в октябре, а первого сентября. Обучение длится чуть больше года, и в конце программы мы должны сдать диплом. Еще в нашу программу входят три поездки: Ливерпуль, Германия и Венеция. Cразу хочется оговориться. Несмотря на то, что это «Сотбис», к аукционному дому мы не имеем никакого отношения, а многие наши преподаватели из «Голсдмита». И вообще наша программа совершенно, так сказать, некоммерческая. Мы в первую очередь изучаем социально и политически ангажированных художников, а также «левую» критику, включая Франкфуртскую школу, журнал October и молодых авторов.

— Ты учился в российском вузе? Какие воспоминания?

October — ежеквартальный журнал о современном искусстве и теории, издается MIT Press. Назван в честь фильма Сергея Эйзенштейна «Октябрь», что отражает эстетические и политические предпочтения его создателей.

— Закончил журфак МГУ, где было огромное количество скучных и ненужных предметов, которые я пропускал. С третьего курса я учился на отделении литературно-художественной критики, там мы практически ничего не писали и не критиковали. Например, за год изучения истории кино, мы должны были сдать только две рецензии. На истории живописи вообще не надо было ничего делать, просто слушать. У нас была прекрасная преподавательница из Третьяковки, которую можно было слушать бесконечно, но все-таки всегда хотелось самому задавать вопросы, обсуждать и делиться своим собственным мнением. Это пассивное «слушание» — беда русского образования в целом. На некоторых общих предметах нам, конечно, задавали рефераты, но все скачивали, потому что писать их было невероятно скучно. Да и размера они должны были быть такого, что сами преподаватели их не читали. Реферат, мне кажется, неправильный формат. Зато могу сказать, что история литературы, которую нам читали все пять лет, была очень хорошая. И я очень рад, что нас заставляли (именно так) читать много книг. Американские студенты, которых здесь очень много, мне кажется, совсем не знакомы с мировой литературой. Некоторые даже не знают, кто такие Брехт и Кафка!

— Где ты живешь?

— Обстоятельства сложились так, что мы вместе с сестрой живем в центре, хотя центр в Лондоне — относительное понятие. Надеюсь, скоро разъедемся. Я хотел бы жить в восточном Лондоне, там вроде бы веселее и дешевле.

— Какие бонусы дает то, что ты — студент?

— Скидки в музеях и в метро.

— Над чем ты сейчас работаешь?

— Сейчас я сдал очередную письменную работу, и, пока нам не дали следующее задание, наслаждаюсь тем, что можно почитать что-то просто для себя.

— Как успехи?

— Чем больше и чем лучше я пишу (английский в любом случае не может не улучшаться), тем хуже мои отметки. Так что, даже не знаю. Но если посмотреть на этот вопрос более абстрактно, то я начал понимать современное искусство значительно глубже, чем раньше.

— Какой у тебя самый крутой профессор?

— Мой любимый преподаватель — Макса Золлер, она преподает видео-арт. Это те немногие лекции, от которых бывают мурашки по коже, хотя отчасти это может быть связано с тем, что я знаю видео-арт значительно хуже, чем другие виды искусства. Она оперирует невероятным объемом разнообразного теоретического материала для объяснения истории видео-арта и интерпретации отдельных работ. Часто она показывает редкие и совершенно недоступные фильмы, которые можно увидеть только в галереях. Если выйдет, буду писать диплом у нее.

— Как выглядит процесс обучения? Опиши свой обычный учебный день.

Макса Золлер — лондонский академик и куратор. Она интересуется гибридными формами кино и видеоарта — такими, как фильм-перформанс, фильм-эссе. Колумнист Art Monthly Magazine.

— У нас есть лекции и семинары. Лекции по своему формату ничем не отличаются от лекций в России. Для семинаров нам каждую неделю дают от четырех до семи текстов для презентаций в группах, после чего начинается обсуждение. Это очень полезно. Если презентуешь сам, то запомнишь текст на всю жизнь, а если не успел прочитать, то узнаешь о нем хотя бы с чьих-то слов. С другой стороны, некоторые люди говорят такую ерунду, что иногда начинает казаться, что лучше бы были только лекции, как в России. Еще есть у нас презентации, где надо рассказывать перед аудиторией о своем проекте или эссе. Мы постоянно должны презентовать работы в музеях и галереях. Даже во время поездок мы должны были что-то рассказывать и часто без какой-либо подготовки. Это самый полезный вид занятий.

— Какое самое главное знание или умение, которое ты получил в процессе обучения?

— Я понял, что искусство сейчас настолько разнообразное, что о нем вообще ничего нельзя сказать определенного. И еще я понял, что даже с искусствоведческим образованием во всем этом достаточно сложно разобраться. Поэтому им интересно заниматься. Если серьезно, то главная вещь, которой я научился — это отличать хорошее искусство от плохого.

— Дорого жить и учиться?

— Да, очень. Но в Англии все магистратуры дорогие.

— Планируешь вернуться?

— Я бы хотел здесь еще немного пожить после учебы, а так планирую вернуться, хотя моя мама вот не хочет. Она считает, что в Лондоне лучше условия и вообще все лучше. То, что условия здесь лучше, я согласен, но насчет «вообще всего» не уверен, меня тянет в Москву.

— Где будешь работать, когда выпустишься?

— Я выбрал этот курс, так как считаю, что художник сейчас не может быть просто художником. Художник должен как минимум хорошо осознавать то, что происходит в современном искусстве. В первую очередь я хотел бы продолжить заниматься своими проектами, хотя у меня мало опыта. В идеале хотел бы совмещать это с работой в некоммерческой галерее или музее, а в будущем — с преподаванием, если это не будет отнимать слишком много времени.