Мариана Зорькина прогуливала школьные уроки литературы, зато читала Толкина, потом увлеклась изучением современных сект, начала заниматься китайским боевым искусством и в конце концов поступила на китайскую филологию в СПбГУ. В новом выпуске рубрики «Молодые ученые» Мариана рассказала, почему не смогла продолжить научную карьеру в России и уехала в Швейцарию изучать китайскую поэзию с помощью компьютерного анализа.

Где училась: с отличием окончила бакалавриат и магистратуру СПбГУ, год стажировалась в Столичном педагогическом университете в Пекине, сейчас работает над диссертацией в Цюрихском университете

Что изучает: китайскую поэзию и популярную религию

Особые приметы: лучший преподаватель ВШЭ в 2015 году, коллекционирует резиновых уток и носит тяжелые ботинки. Любит Томаса Манна, джаз и свою бас-гитару

Мой путь в китаистику был достаточно извилистым. Началось все с увлечения чтением, в частности жанром фэнтези. В 12 лет я обнаружила, что один из моих любимых писателей, Джон Толкин, был еще и ученым. Подражая своему кумиру, я стала больше читать. Сначала я пыталась найти все, что могло бы объяснить мне, по каким правилам живут фэнтезийные миры, читала про мифологию, магические практики разных народов. Затем любопытство привело меня к трудам по истории религий и современных религиозных сект. В какой-то момент я начала заниматься китайским боевым искусством тайцзицюань, в том числе и потому, что хотела через него лучше понять китайские мистические верования. К моменту поступления в университет я поняла, что китайские философия и религия — самые для меня сложные, а поэтому и самые притягательные из загадок, с которыми я сталкивалась. И я решила во что бы то ни стало их разгадать. Поступила я, тем не менее, не на философию, а на программу китайской филологии восточного факультета СПбГУ — в основном потому, что, по слухам, там китайский язык преподавали лучше всего, а требования к студентам были самые высокие.

Мой научный руководитель за семь лет, которые я провела на восточном факультете, показал мне, как увлечение можно превратить в дело жизни и что значит быть хорошим ученым. Я на собственном опыте почувствовала, как важны в выборе жизненного пути хорошие наставники, и поэтому всегда стараюсь дать своим студентам больше, чем знания для сдачи экзамена.

«В России вузы — очень консервативная среда, которая сопротивляется любым изменениям»

Пока я училась в России, главным моим интересом было исследование китайской популярной религии — в основном это был даосизм и связанные с ним магические практики. Однако я пошла немного необычным путем: поскольку записей о народной культуре и религии сохранилось гораздо меньше, чем об элитарной культуре, информацию часто приходится искать в косвенных источниках. В моем случае это были фантастические романы и авторские сборники коротких рассказов X–XIV и XVII веков. Например, в магистерской диссертации на основе трех разных типов источников я попыталась показать, как различались представления разных слоев общества об одном и том же святом даосизма: религиозные трактаты использовались для того, чтобы реконструировать представления даосских служителей, поэзия интеллектуалов-мирян отражала их представления, а записки тех же интеллектуалов о слухах, верованиях и традициях среди простолюдинов показывали, как святой воспринимался в популярной религии. В итоге вышла весьма интересная картина: можно было увидеть, как внутри, казалось бы, одной традиции люди понимают религию совершенно по-разному и хотят от нее совершенно разных вещей. Интересно было также наблюдать и за тем, как служители одной из религиозных школ XII века использовали этого святого, чтобы повысить свою популярность и пропагандировать свое учение в народе, создав новую версию его биографии. Добиться популярности они смогли, но вот изменить народные верования — нет: морализаторские истории игнорировали, а байки про то, как святой напился или соблазнил певичку, оставались все такими же популярными.

Я старалась не оставаться исключительно исследователем-книжником, хоть и занимаюсь прошлым: например, мне привелось пожить в даосском монастыре. Насколько мне известно, иностранцев, живших в даосских монастырях, можно пересчитать по пальцам, и монахов удивило то, насколько мне интересна их жизнь.

После магистратуры начались проблемы: у меня были сложные отношения с университетской администрацией, а это ставило под вопрос и мою карьеру внутри СПбГУ. Затем диссертационный совет по моей теме вообще закрыли — защищать диссертацию стало негде, и я решила переждать пару лет, пока ситуация не разъяснится. В перерыве работала преподавателем китайского в СПбГУ, затем переводчиком, потом снова преподавала в недавно открывшемся департаменте востоковедения и африканистики ВШЭ в Петербурге.

Вскоре стало ясно, что возможностей писать диссертацию не прибавляется. Не нравилось мне и то, что написание кандидатской нужно совмещать с очень большими объемами работы в университете: в России это стандартная практика, которая сильно сказывается на качестве исследований. Мне относительно повезло, так как в ВШЭ у преподавателей в среднем зарплата лучше, чем в других вузах, и я могла, по крайней мере, нигде не подрабатывать. Но общая ситуация все равно была удручающей: большая нагрузка, маленькие зарплаты, высокие требования к объему публикаций, сложности с доступом к зарубежным источникам просто потому, что на закупку литературы нет денег. Хотя некоторые современные русские востоковеды известны и ценятся за границей, в общем такие условия ведут, как мне кажется, к снижению качества работ. Как один из показателей — все более распространенным становится автоплагиат, то есть копирование больших отрывков собственных работ в новых публикациях, что, вообще говоря, не очень здоровая практика.

Университет Цюриха © Источник

Университет Цюриха © Источник

В итоге я решила, что хочу получить максимум от своего образования, а заодно посмотреть, как работает академическая среда за границей, написала нескольким ученым, под чьим руководством хотела бы работать, и в итоге получила грант на исследование в Цюрихском университете. Тем не менее я стараюсь не терять связь с Россией: помогаю Государственному музею истории религии в Петербурге в международном проекте по описанию части их коллекции, стараюсь поддерживать контакты со своими бывшими студентами, приезжала в ВШЭ, чтобы прочесть несколько гостевых лекций. Хотелось бы использовать опыт, полученный мной в Европе, для улучшения образования в моей сфере. Я понимаю, что это звучит очень самонадеянно, что в России сейчас неблагоприятные условия и что вузы — очень консервативная среда, которая сопротивляется любым изменениям, но я буду рада, если смогу сделать даже что-то с первого взгляда незначительное. Мне кажется, что большие перемены становятся возможными именно благодаря огромному количеству событий гораздо менее значимых. И я буду горда собой, если смогу оказаться среди людей, которые сделали мир немного лучше.

В Швейцарии я изменила направление своих исследований: хочу опробовать непривычные для китаистики методологии и приемы исследования. Чтобы проект не слишком разрастался, я выбрала для анализа так называемые уставные стихи VII–IX веков, посвященные вещам. То есть стихи со строгими правилами построения, темой которых являются предметы быта, растения, животные, Солнце и Луна, природные явления, иногда — люди и времена года. Подобные произведения могли быть прочитаны как в буквальном, так и в метафорическом смысле. Как и раньше, интересует меня в первую очередь не сама поэзия, а то, что происходило в головах людей, ее писавших: что и почему считалось вещами (как, например, среди вещей оказались такие категории, как «ветер», «весна», «красивая женщина»), как воспринимались и с чем они ассоциировались (например, ива могла означать расставание или символизировать девушку; упоминание курильницы для благовоний или облаков могло указывать на эротический подтекст в поэме).

Эта информация позволяет лучше понять, как создавалась и читалась поэзия в традиционном Китае. Китайская лирика (в особенности жанр, которым занимаюсь я) очень метафорична. В ней высоко ценится интертекстуальность, отсылки к известным образам, цитатам из книг, другим произведениям. Известны случаи, когда новое стихотворение создавалось просто путем перестановки строк старого, что целиком меняло смысл всего произведения. С другой стороны, классический китайский крайне лаконичен и понимание текста читателем складывалось из множества элементов: общая культурная грамотность, знание классических произведений, древней поэзии, истории. Это позволяло не только читать текст как некий зашифрованный код (за каждой метафорой и каждым знаком скрывалось множество отсылок), но и формировать ожидания от текста, что, в свою очередь, заполняло лакуны в понимании. Так, если стихотворение про осень, то можно ожидать, что лирический герой будет путешествовать и грустить; если упоминается веер, то можно ожидать, что его хозяин в какой-то момент про него забудет, а стихотворение будет метафорически описывать покинутую жену.

С одной стороны, интересно наблюдать за тем, как подобные ожидания превращались в клише, ограничивающие лирическое восприятие мира: случалось, что писцы исправляли некоторые слова в поэмах при переписке потому, что словосочетание казалось им «совершенно невозможным». С другой — для понимания функционирования творчества и чтения важно видеть, где и как эти клише были нарушены для создания особого эффекта: в глубоко симпатичной мне школе семиотики это явление называется «нарушенным ожиданием»: неожиданный смысл сбивает читателя с толку и создает яркий и запоминающийся поэтический образ.

Фотографии предоставлены Марианой Зорькиной

Фотографии предоставлены Марианой Зорькиной

Учеба в Швейцарии дала мне также возможность рискнуть и попытаться использовать компьютерный анализ. Одна из важнейших проблем в исследованиях традиционного Китая — огромное количество источников, так как китайцы всегда высоко ценили книги, писали много и старались сохранить все записи, имеющие в их глазах какую-либо ценность. Соответственно, объемы информации для анализа просто невероятные: в сборник стихотворений VII–IX веков только по моей, достаточно узкой, теме — около 600 томов. Я решила, что многие интересные вещи можно найти с помощью компьютера. Сейчас так называемые цифровые гуманитарные науки (Digital humanities) — это одно из передовых направлений в исследованиях истории и литературы. Оно кажется достаточно многообещающим, так как дает возможность работать с огромными объемами текстов. Но с другой стороны, существует множество противников идеи. Литературному творчеству и историографии сложно дать достаточно формальное описание, которое ассоциируется с компьютерами; исследователям часто не хватает знаний в программировании и статистике, без которых сложно создавать новые или использовать старые инструменты для работы с материалом, или же они не всегда могут убедительно объяснить, что означают полученные ими данные (критику можно посмотреть здесь, контраргументы — в ответных статьях).

Если мне удастся найти какие-то закономерности в поэзии именно с помощью программы, а не вручную, а затем интерпретировать результаты уже по законам литературоведения, это будет серьезным доводом в пользу цифровых гуманитарных наук. Риск же велик потому, что мне, как правило, не к кому обратиться за помощью: тема слишком новая, и приходится самостоятельно искать новые применения старым программам или пытаться самостоятельно писать код. С момента начала проекта прошло меньше года, так что пока что сложно предсказать, чем все закончится.

«Сравнивать технарей с гуманитариями — это все равно что сравнивать обезьяну и рыбу по их способности залезать на дерево»

Всем известно про войну технарей и гуманитариев, в которой, как многим кажется, гуманитариям не найти ни одного значимого аргумента в свою защиту. Терпимо относятся только к лингвистам, поскольку те способствуют развитию автоматического перевода, сервисов поиска и анализа информации в интернете, искусственного интеллекта — то есть всего того, что приносит непосредственную коммерческую пользу.

Проблема, однако, кроется не в том, что гуманитариям нечего сказать, а в том, что нас пытаются оценить по изначально неподходящей шкале. Это все равно что сравнивать обезьяну и рыбу по их способности залезать на дерево. В представлении многих современных людей, прогресс человечества — это прогресс научно-технический, а улучшение жизни человека воспринимается исключительно как улучшение материального положения. Все концентрируются на получении умений и знаний, которые позволят производить лучшую технику, получать большую прибыль. Если смотреть с этой точки зрения, то да, исследования той же литературы совершенно неоправданны. Но люди не замечают, что в погоне за материальным благополучием и техническим прогрессом они часто забывают о самом человеке, о том, что он такое, какова его природа, что на самом деле делает его счастливым. Наш век — время невиданного ранее прогресса, однако все чаще встречаются новости о том, что болезнь XXI века — это депрессия. Благосостояние человека не делает его автоматически счастливым. Поэтому человечеству все так же нужно как можно больше знать о самом себе — именно для этого нужны гуманитарные науки.

Литературоведение и искусствоведение пытаются, по большому счету, ответить на вопрос, как человек творит и как воспринимает чужое творчество, религиоведение — рассказать о вере, философия — дать ответы на самые общие вопросы человечества. В самом общем смысле это науки о духовной составляющей жизни. Хотя я занимаюсь несоизмеримо малой частью этих вопросов, но я по-своему пытаюсь понять и рассказать остальным, как устроен человек, как он творит и видит мир. В моем случае речь идет о людях прошлого, причем из культуры, которая даже в эпоху глобализации многим кажется экзотичной. Однако изучение прошлого позволяет полнее понимать настоящее, а пристальное изучение других культур позволяет избавиться от многих предрассудков.

Книги:

  • «Как читать книги», Мортимер Адлер

    «Как читать книги», Мортимер Адлер

    Как научиться читать вдумчиво и почему это очень важно для современного человека.
  • «Даосизм», Е. Торчинов

    «Даосизм», Е. Торчинов

    Хорошая отправная точка для знакомства с даосизмом.
  • «История культуры Китая», М. Кравцова

    «История культуры Китая», М. Кравцова

    Книга об основах китайской традиционной культуры.
  • «Золотая ветвь», Д. Д. Фрэзер

    «Золотая ветвь», Д. Д. Фрэзер

    Исследование мифологии и религии в сравнении. Позволяет посмотреть, как ученые изучают магию.