Теорию поколений часто критикуют из-за склонности обобщать. Но такие события, как холодная война или теракт 11 сентября в Америке, действительно могут влиять на систему ценностей всех, кто их застал. T&P и «Открытый университет» продолжают спецпроект «Краткая теория времени». В новом выпуске социолог Елена Омельченко объясняет, как формируются разные поколения, чем отличаются поколения X, Y, Z и почему можно утверждать, что появилось «поколение Крыма».

Елена Омельченко

доктор социологических наук, директор Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ, Санкт-Петербург

Для начала мы должны разобраться с самим понятием «поколение». Это важно, потому что сам термин на слуху, используется журналистами и маркетологами или в повседневных разговорах — но часто без попытки взглянуть, что, собственно, изначально вкладывалось в это понятие. Cмысл заключается в том, что люди, рождающиеся в определенный период времени и переживающие некоторые общие события (как правило, катастрофического характера), приобретают общий опыт, который сказывается на их ценностях. И последующее поколение, воспитываясь в другой ситуации, в другой атмосфере, оказывается совсем другим. Этот концепт вызывает очень много критики, в частности у социологов, поскольку связан с таким обобщением одновременно рожденных и взрослеющих, как будто это некая гомогенная масса. Однако этот концепт очень интересен, поэтому мы попытаемся в нем немного разобраться.

Общие потрясения — это, как правило, войны, экологические и техногенные катастрофы, катастрофы космического характера и временные переходы. Например, переходу из столетия в столетие также приписывают большое значение. В частности, последнее поколение не случайно называется «поколением миллениума». Считается, что каждые 20 лет возникают новые молодые с новым ценностным рядом. Поэтому взрослые всякий раз настораживаются и панически реагируют на новое молодое поколение.

Здесь следует обратиться к таким важным, на мой взгляд, понятиям, как «поколенческие синдромы» и «формативный период». Ученые, работающие в этой парадигме, настаивают, что существует некий ключевой момент взросления в возрасте от 12 до 16 лет: это период критического отношения, перестройки, когда подросток активно переключает внимание с родителей и учителей на других взрослых — как правило, это референтные лидеры, компанейские гуру, которые начинают в большей степени оказывать влияние на социализацию и на понимание смысла жизни. Этот период обозначается как формативный.

Считается, что если в этот момент происходит событие, которое переживают и разделяют все — общий разделяемый катаклизм, — то поколение приобретает некие синдромы. Они могут выражаться в фобиях, страхах и тревогах или, напротив, в восторге, гордости, ощущении силы и власти. Через эти чувства формируются ключевые ценности, жизненные цели, отношение к карьере и так далее.

Каждые 20 лет на формирование новых ценностей влияют четыре основных фактора. Первый — это событие-воспоминание, которое у всех оказывается на слуху в одно и то же время, не через СМИ, а во дворе, в школе, в городе, в стране и мире, как, например, Олимпиада-80 для поколения X, Олимпийские игры 2014 года или 11 сентября для американской молодежи. Второй — это некие ключевые дискурсивные идеи, которые продвигаются всеми медийными пропагандистскими механизмами. Например, «миру — мир!», или «пятилетка в четыре года», или «голосуй сердцем», или «Крым наш», как сейчас. Конечно, сказывается воспитание — как расставлены акценты. Ученые и маркетологи, которые сравнивают поколение Х и поколение Y, настаивают, что если у поколения Х ключевым источником знаний были книги, то у поколения Y это путешествия и общение во всех его видах — это третий важный момент. Четвертый фактор, который позволяет определить ключевую ценность поколения, — это вещи, которые в момент формативного периода оказываются в дефиците.

Американские исследователи выделяют в XX веке и переходе в XXI век пять ключевых поколений. Разница между ними — как раз 20 лет. Например, у «поколения победителей» ключевыми событиями были революции, коллективизация, электрификация, глобальные изменения социальных порядков. И главные ценности, которые приписывают поколению, рожденному в начале XX века, — трудолюбие, ответственность и высокая значимость идеологии.

Затем идет «молчаливое поколение»: Великая Отечественная война, сталинские репрессии, восстановление разрушенной страны. Здесь ключевые ценности — преданность долгу, соблюдение правил и законов, уважение к должности и статусу и терпение.

«Бэби-бумеры» — это рожденные между 1943-м и 1960-ми годами. Период всплеска рождаемости в России — это оттепель, покорение космоса, мировая супердержава, холодная война. Ценности — оптимизм, заинтересованность в личностном росте и вознаграждении плюс высокий уровень коллективизма и командного духа.

Поколение Х — это рожденные с 1963-го по 1980-е: продолжение холодной войны, СПИД, наркотики, война в Афганистане. Ценности — готовность к изменениям, глобальная информированность, техническая грамотность, индивидуализм, стремление учиться в течение всей жизни, прагматизм и надежда только на себя.

И наконец, поколение Y, которое родилось в период с 1983-го по 2003-й. События, которые приходятся на ключевые годы, — Украина, Крым, Болотная и развитие низового гражданского повседневного активизма. Основные ценности — это цифровые технологии, стремление к новому, самосовершенствование, высокая значимость свободы, независимость, любовь и семья, а также особое отношение к труду и работе.

О поколении Х. У Института социологии РАН был интересный проект «Пути поколения». Их главный вывод — в том, что для «иксов» критической точкой оказался кризис начала 90-х годов и главную роль сыграл кризис представлений о справедливости.

Как раз в конце 90-х мы совместно с нашими британскими коллегами проводили исследование, посвященное отношению к Западу, и пришли к выводу, что в России сформировался «обиженный патриотизм». Железный занавес пал, открылись границы, все начали свободно перемещаться и обнаружили, что мир живет совершенно по-другому, другими ценностями, другими отношениями. Это и породило «обиженный патриотизм», который формируется от противного: у них там, может быть, изобилие потребительское, а у нас зато умеют душевно отдыхать.

В это же время, в середине 90-х, мы фиксируем, что на молодежных культурных сценах в России был настоящий субкультурный бум. Ключевым среди молодежных групповых идентичностей было напряжение среди неформалов и гопников. Это было серьезное противостояние — не только символическое, но и реальное: с драками, разборками, преследованиями. И, честно говоря, следует признать, что к середине 2000-х гопники победили.

© Lise Sarfati

© Lise Sarfati

Обратимся к «игрекам». Что о них пишут журналисты, социологи? Считается, что это «поколение трофеев». Есть такой сюжет, который разрабатывают маркетологи: главное — участвовать, но не обязательно побеждать (в соревнованиях, конкурсах и любых движухах). Однако Юлия Сахарова, руководитель северо-западного отделения НeadНunter, совершенно точно подмечает, что поколение Y — очень неоднородное, и часто маркетологи забывают, что среди них есть и амбициозные люди, и взрослые подростки, которые не знают цену деньгам, и девушки-домохозяйки. При этом 53% резюме на НН — это как раз представители поколения Y. Для них самое главное — свобода, фан, вовлеченность. Работа для них не самоцель, однако они трудолюбивы, при этом труд воспринимают через игру.

Ну и самое важное. Мы проводили исследование в Санкт-Петербурге и Ленобласти, чтобы выяснить отношение к труду и потреблению. Среди молодых людей, которые не более чем пять лет назад окончили высшее учебное заведение, мы выделили три группы: те, кто работает в бюджетной сфере, занятые в бизнесе и фрилансеры. Фрилансеров мы выделили как бы в отдельную категорию, но при этом мы обратили внимание на то, что практически у всех работающих в бюджете и бизнесе есть разные формы занятости. Это отчасти объясняется желанием подработать, нехваткой денег, а отчасти — именно стремлением этой молодежи к выполнению одновременно нескольких задач в разных областях и сферах, чтобы не было скучно и чтобы была свобода. Самое главное — это свободный рабочий график, необязательное присутствие на рабочем месте, отсутствие контроля начальства. Время становится главным ресурсом и главным двигателем, формирующим идентичность. Поэтому свобода распоряжаться собственным временем — это самое значимое.

Что не схватывает поколенческая теория? Во-первых, это все про образованный городской молодой средний класс с высшим образованием, с хорошим семейным бэкграундом и определенным уровнем ресурсов. Во-вторых, когда начинают выделять какие-то конкретные границы, всегда возникает вопрос: неужели на самом деле между поколениями Х и Y, 35- и 25-летними, такая большая разница? Неужели нет границ перехода? К тому же в поколенческом конструкте отсутствует гендерное измерение. Это невероятно значимо, потому что мы понимаем, что вхождение и в рынок труда, и в коллектив, и в семейный проект, траектории женского и мужского различаются. Их, конечно, не две; и внутри женского, и внутри мужского много разных стратегий. Кроме того, поколенческий конструкт — это дитя массовых опросов. А массовые опросы схватывают самые общие тренды и общие характеристики — особенности и какие-то специфические черты исчезают.

Настораживает невероятное разнообразие этих имен. И в XXI веке появляется все больше разных лейблов, которые обозначают эти группы: потерянное поколение, шестидесятники, поколение Х, поколение MTV, поколение Пу — это поколение Путина, поколение Крыма. В случае Крыма поколенческая теория как раз может работать, потому что это событие разделило все семьи, все тусовки, все субкультуры, все группы на две стороны баррикад. Это не могло не сформировать определенные синдромы и ценности.

Наверное, можно было бы посмотреть на современную российскую молодежь и под другим углом. Мы пытаемся исследовать не столько сквозь поколения, сколько разные типы групповых молодежных идентичностей. В частности, мы обнаружили, что ключевыми идеями, вокруг которых сейчас формируются молодежные солидарности, является отношение к патриотизму и к гендерному режиму. Если в конце 90-х напряжение было между гопниками и неформалами, то сегодня мы бы назвали это противостоянием хипстеров и новых пропацанских формирований (условно пропацанские: это не значит, что там нет девочек, речь скорее о ценностях и идеологическом содержании).

Очень популярны (хотя это не совсем субкультура) группы и движения, связанные с хип-хопом, воркаутом, паркуром, уличным спортом, велосипедами. Велосипедисты — одно из самых модных и продвинутых молодежных движений во всех четырех городах. Очень активно развиваются разные тренды, идентичности вокруг идеи здорового образа жизни. Однако моральная паника возникает и здесь. Буквально неделю назад я прочитала статью американских социологов, которые уже бьют тревогу по поводу того, что молодежь отказывается заниматься сексом. Поколение Х, например, обвиняли в сексуальной распущенности, это вызывало у взрослых панику. Сейчас паника связана с тем, что молодежь отказывается заниматься сексом, потому что намного интереснее сидеть в гаджетах, общаться в сетях, получать какие-то другие типы удовольствий. А само прямое общение — я пересказываю, не то чтобы я так думала — вызывает страхи и тревоги. Конечно же, восприняв эту западную идею, наши моральные контролеры сразу заговорили: «Вот почему падает рождаемость!»

Сейчас мы изучаем новые формы програжданского активизма. Мы выделяем проправительственные, нейтральные, оппозиционные и програжданские инициативы. Например, в Махачкале существует движение «Я — помощник президента», которое было организовано на Селигере после встречи с Путиным. Они считают себя прямыми проводниками идей государственности, порядка. В свое время решающую роль в переформатировании молодежных культурных сцен в России сыграло движение «Наши». Проект, который был инициирован Владиславом Сурковым, должен был создать механизм массовой мобилизации молодежи на случай, если события перерастут в конфликты и даже революцию. Цель формулировалась следующим образом: первое — предотвратить «оранжевую революцию» в России, второе — подготовить новую смену политического истеблишмента, третье — вернуть России былое могущество. Последний лозунг очень напоминает ключевой лозунг предвыборной кампании Трампа — тоже сработало.

В итоге их слили — видимо, стали выделять меньше денег. Однако поскольку движение было построено по принципу сетевого маркетинга (чтобы стать комиссаром, нужно было набрать команды), его лидеры на этом не остановились. Они почувствовали вкус власти, свободы, вседозволенности, и теперь как грибы после дождя начинают возникать самые разные пронашистские инициативы. Они активно функционируют и получают грантовую поддержку от Росмолодежи. Это «СтопХам», «Хрюши против», «Лев против» и так далее — их очень много. И все они, если проследить биографию, инициированы теми самыми комиссарами, взращенными в недрах движения «Наши».

На самом деле молодежь — пусть это будут «игреки» или «иксы» — отворачивается от публичной политики и политического популизма. Кстати, это глобальный тренд. Если говорить о каких-то нейтральных движениях, то это различные культурные, художественные проекты, переформатирование городских пространств. Тезис об аполитичности молодежи полностью опровергается, когда мы развиваем идею повседневного активизма, который связан с решением каких-то более земных проблем, в том числе связанных с городом и с моральным порядком.