Интервью с руководителем Московского оркестра лэптопов

В 2006 году в Москве в «Термен-центре» при Московской консерватории собрался оркестр, где играют на лэптопах. Cyber Orchestra представляет собой совокупность распределенных в пространстве рабочих станций, имеющих индивидуальный звук и интегрированных в беспроводную локальную сеть, которая позволяет синхронизовать любые процессы и алгоритмы, обмениваться данными, звуками, командами, отказавшись от физического присутствия дирижера. Что все это значит и куда пойти учиться играть так же, T&P узнали у руководителя проекта — Андрея Смирнова.

— Почему вы решили сделать Cyber Orchestra?

— Идея не моя. Один раз мне довелось присутствовать на концерте в Финляндии, где на сцене было 28 музыкантов, которые сидели со своими лэптопами и создавали управляемый шум. Им управлял дирижер, он же композитор, а состав участников был переменный. Мне очень понравилась эта идея. Сначала мы попробовали сделать нечто подобное в Санкт-Петербурге в 2005 году — меньшим составом, там было человек 7, а уже в 2006-м решили сделать оркестр в «Термен-центре» при Московской консерватории.

— Какую среду программирования вы используете для того, чтобы все участники могли играть одновременно?

— Тогда и сейчас те, кто играют, используют широкий спектр программ. Сейчас уже появились специальные программы и языки программирования, созданные для сетевого взаимодействия, к примеру Chuck. Сегодня это один из наиболее актуальных инструментов. Когда мы начинали, все было более демократично, многие из нас пользовались Max/Msp — это очень хорошая визуальная среда программирования. Конечно, не возбранялось пользоваться и Reactor, кто-то выступал, используя Pure Data. Она работает под любой платформой, то есть тот, кто занимается в Linux, скорее всего выберет Pure Data. В отдельных экспериментах, когда требовалось более конкретное взаимодействие, доминировал Max/Msp.

— Почему теперь так редко собирается оркестр?

— Во-первых, сейчас происходит реконструкция в консерватории, и «Термен-центр» фактически находится в замороженном состоянии. У нас в распоряжении подвальчик, в который умещается человек пять-шесть, собраться там большим количеством человек просто нереально. Когда закончится реконструкция, и помещение к нам вернется, оно будет больше, и думаю, что мы продолжим свои занятия. Во-вторых, то, чем мы занимались тогда, больше относится к свободной импровизации, а все имеет свои пределы. В ту пору мы еще не созрели для этого, а теперь, к лету, когда консерваторию восстановят, мы будем уже на новом витке.

— Мне довелось побывать на одной из «Подготовленных сред» в ГЦСИ — там играют даже терменвоксами на айфонах. А какие инструменты вы используете?

— У нас пару раз был гитарист, был человек с переделанными аналоговыми барабанами, были полухакеры, которые что-то переделывают, перестраивают: то есть разные комбинации, не просто человек и компьютер. У нас вообще популярны направления, которые предполагают не просто тупое смотрение в экран и нажатие на клавиши компьютера.

— По какому принципу вы отбирали исполнителей для оркестра?

— Все начиналось как свободные джэм-сейшены: собирался народ, приходили все желающие. В первый год приходило много людей, самых разных: музыкантов и не музыкантов, известных и совсем непрофессиональных. По-всякому было. На второй год у нас уже как-то устаканился состав — это были человек 15, которые всегда были готовы приехать и поучаствовать. Потом мы стали редко встречаться, но тут пошли уже новые люди, которые тоже хотели участвовать.

— Вы проводите свои лекции в Польше, во Франции, а в России — практически нет. Почему?

— Это вопрос востребованности. Там меня зовут, а здесь нет. Это печальный факт — у нас нет традиции воркшопов. Это отдельный жанр искусства, когда собираются художники, музыканты, и неделю у них идет совместная деятельность, которая часто заканчивается концертом. За это время они успевают научиться множеству вещей. Когда я веду воркшоп, я и сам очень многому научаюсь, вольная среда действительно очень эффективна. Раньше этого вообще было очень мало, не было традиции. Сейчас меняется, подобного становится больше, но публика у нас инертная. То, что там происходит, очень здорово и очень эффективно — здесь намного тяжелее и часто без какого-то результата. Такова специфика нашей культуры.

— Если кто-то захочет освоить какие-то программы, чтобы играть электронную музыку, куда бы вы посоветовали пойти? Этому где-нибудь учат?

— Поехать куда-нибудь. Учебные программы есть в Стэнфорде, в Дартмутском колледже. В России этого нет, в принципе нет. «Термен-центр» существует в при консерватории уже двадцать лет, но формально преподавание электроакустической музыки появилось в программе недавно. Сейчас в консерватории официально учат такого рода технологиям — как использовать ту же Max/Msp, всевозможным способам обработки, трансформации звука — тому, что является основой электроакустической и интерактивной музыки. Дело в том, что у нас некому учить. Все композиторы, которые были у нас в «Термен-центре», преуспели — они все давно уже где-то за рубежом, чаще в Америке, ну или в Германии, в Берлине.

Мировая культура меняется с доступностью средств. Раньше были уникальные центры, продвинутые композиторы, которые имели доступ в эти центры, культура была более элитарной. Сейчас это, в принципе, глобальный пролеткульт. Я пару раз был в жюри конкурсов типа ARS Electronics в Линце, Австрия: когда отслушиваешь несколько сотен в общем-то очень хороших работ, то понимаешь, насколько много неплохих композиторов в мире — гораздо больше, чем было раньше. С другой стороны, понимаешь, насколько все подобно. То есть много хорошей музыки, которая отделилась от понятия авторства. Музыка существует как некий глобальный стиль, и разные авторы пишут очень похожий материал — хотя он сам может быть очень интересным.

— Как вы относитесь к современным звуковым экспериментам в Росcии?

— Я знаю небольшую часть людей, которые раньше были при «Термен-центре», и сейчас активно делают музыку своим сообществом: Love Live Electronic — это наши люди. Я к ним очень хорошо отношусь, все в динамике — это живое и развивается. Такой жизни раньше не было.