Гранты в сфере искусства и культуры: интервью с преподавателем Кембриджа Владимиром Орловым

© Маргарита Молчанова

Опытный стипендиат, доктор музыковедческих наук, преподаватель Кембриджа и председатель попечительского совета Русского общества в университете Владимир Орлов рассказал T&P о том, как гранты меняют людей, насколько охотно дают стипендии в области искусства и культуры и почему ученые должны всю жизнь выигрывать гранты для своих университетов.

Владимир Орлов — выпускник программы «Фулбрайт», обладатель наград Overseas Award и стипендии Gates Cambridge Trusts. Автор статей в научных журналах, публикаций в британской и российской прессе. Регулярно проводит официальные ориентации и ознакомительные семинары в России и Великобритании по программам «Гейтс» и «Фулбрайт». Работает с абитуриентами Кембриджского университета, участвует в их экзаменации.

— В каких программах вы участвовали? Что вам это дало?

— Я получал достаточно много грантов, в числе прочих: Fulbright Fellowship, Overseas Award, Gates Cambridge Trust. Участвовал в конкурсе на поездку в Штаты по студенческому обмену от Института «Открытое общество» (фонд Сороса). Также были стипендии и гранты от министерства культуры РФ, законодательного собрания Нижегородской области.

Как это меня изменило? Фундаментально. Я пообщался с иностранными коллегами, поработал в их институтах, позанимался со студентами в Англии и Америке. Кроме того, я стал совершенно по-другому понимать себя, свою собственную культуру и нацию. Наконец, оказавшись на более высокой ступеньке иерархии, фактически перешагнул в другой социальный класс. Также не следует недооценивать и чисто бытовой аспект, поскольку люди искусства, которые в нашей стране делят стол с нищими, за рубежом получают деньги и существуют совершенно иначе. Это, в свою очередь, меняет как отношение к себе, так и отношение к своей профессии.

— Насколько охотно дают гранты в сфере культуры и искусства?

— Проще всего ответить: «Нет, не охотно». На самом деле, ситуация сложнее. Как правило, дела выглядят следующим образом: в каждой программе есть определенный план, им желательно набрать людей с самым разным профилем. Так, гуманитарии всегда составляют немалый процент от всех принятых. Кроме того, так же, как и в областях точных наук, у нас существуют свои фонды и гранты, в основном ориентирующиеся на гуманитариев. Например, NewDem Foundation в Будапеште. И это логично, так как именно гуманитариям принадлежит прерогатива изменения культурного сознания общества, именно мы способны оформить и направить общественные дебаты в необходимое русло. Так, вырисовывается одно из наших важнейших преимуществ: мы гораздо более «чистых» ученых связаны с общественной жизнью.

Так, в различных университетах Англии, насколько мне известно, пианистов и других музыкантов брали на программу PhD достаточно охотно, поскольку именно на них возложена основная часть миссии повышения престижа учебного заведения — они выступают на концертах, рекламируя университет. И тем не менее, шансы этих людей трудоустроиться по окончании образования значительно падают, по сравнению с представителями точных наук. Поэтому многим из них предпочтительнее опять поступить на PhD, чем сидеть без работы. Сегодня учиться становится легче для многих, чем работать.

Когда я получал стипендию от Gates Cambridge Trusts, задал вопрос о характере отбора и «процентной норме» музыкантов в Кембридже. Мне ответили, что университет выделяет средства на аппликантов в соответствии с общим количеством студентов на факультетах. Таким образом, большие факультеты получат больше стипендий, но и конкурс на них выше. Так что нам, музыкантам, художникам, писателям даже повезло — конкурс у нас намного ниже.

Для того, чтобы заявка гуманитария оказалось успешной, требуется всего лишь совершить аналогичную работу, что и представители точных наук, — очень вдумчиво и требовательно подойти к проблеме, быть способным взглянуть на себя со стороны и объяснить другому на бумаге.

Проработав в области академической музыки уже около 10 лет, я с уверенностью могу сказать, что наши люди очень часто являют собой пример законченного консерватизма, неспособности искать позиции, анализировать и внимательно читать требования к аппликантам, работать над собой в этом направлении и изучать требования, писать заявку на иностранном языке. Так, я уверен в том, что если бы наши музыканты и остальные гуманитарии были бы настолько же активны в поисках грантов и стипендий, как математики, физики и прочие ученые, такого сильного перевеса в сторону успешных аппликантов из области точных наук не было бы.

Многие вышеназванные гранты и стипендии вообще первостепенное внимание уделяют упомянутым leadership qualities, способности аппликанта стать величиной, не столь важно где и в какой области. И сложно сказать, почему столь мало гуманитариев подают на эти конкурсы, которые они бы действительно могли выиграть. В России я проводил презентации программы «Фулбрайт», стремясь рассказать людям о том, как и почему, что нужно делать для подачи на данные гранты. Как правило, везде был довольно низкий отклик — люди не хотят знать и участвовать в программах, которые им же готовы платить и улучшать их профессиональные данные.

— Идеальный кандидат — кто он? Стоит ли как-то удивлять экспертную комиссию?

— Вы должны убедить их, а не удивить. Вы должны выработать «умный и страстный» стиль. Хуже всего, когда человек сидит, как рыба, ему нечего сказать или он боится. Такой человек не будет руководителем корпорации, не станет вести людей за собой. Ведь лидер — это не просто человек с высокой самооценкой или выдающимися интеллектуальными данными. Харизма складывается из многих факторов, один из которых — быть просто приятным и вызывать симпатию. Требуется быть умным, вежливым, обладать волей, но также и юмором, который должен рано или поздно проявиться на интервью.

Но помимо внешних признаков, есть и скрытые. Выше я начинал разговор о политической составляющей, если угодно, ангажированности гуманитариев. Сегодня почти каждый грант говорит о необходимости междисциплинарных исследований, о необходимости сближать науку с другими областями человеческой жизни. Иными словами, требуется, чтобы деятельность ученых могла отвечать задачам сегодняшнего дня, а соответственно нужно выработать подходящий научный язык, который был бы понятен как ученым, так и деятелям из политических и коммерческих кругов. В своих заявках я рассматривал возможности взаимодействия искусства и политики. Я стал, возможно, первым среди отечественных ученых пересматривать саму коренную природу музыковедения, которое, как я считаю, в нашей стране ушло «в себя» и оторвалось от решения общественных задач. И это было должным образом оценено рецензентами, включающими как администраторов, так и самих американских и английских музыковедов.

Я думаю, что мой пример отчетливо показывает, что важна не от кого идет заявка, а важно какова она сама по себе, какова идея, как оформлена и прописана. Ведь помимо чисто научных и академических проблем, поставленных перед аппликантом, в заявках большинства программ существует раздел, в котором вы должны обосновать, как ваше исследование повлияет на жизнь других и улучшит жизнь в вашей стране. В России над такими вопросами, обращенными к музыковеду моего профиля, пишущему о Прокофьеве, будут просто смеяться.

— Какие стипендиальные программы людей культуры и искусства вы бы могли посоветовать?

— Следите за «Фулбрайтом», они дают стипендии всем гуманитариям, кроме аппликантов по медицине, и включают музыкантов-исполнителей. Активно работает фонд Форда. Также стипендии дают многие американские и английские университеты.

Нужно проверять сайты университетов, сайты типа Jobs.ac.uk, искать fellowships на Wikilistings. Общие списки всех доступных fellowships публикуются на сайтах University of Berkeley, University of California, University of Chicago, University of Mariland, Royal Holloway, University of London. В Германии существуют стипендии DAAD, Gutenberg, Humboldt. У нас существует Российский гуманитарный научный фонд. Начинают просыпаться и более долгоиграющие стипендиальные фонды, в организации которых я и сам принимаю участие. Было бы гораздо легче работать, если бы было больше инициативы самих желающих получить гранты — с подтвержденным фактом интереса людей гораздо легче идти к политику или спонсору, чем слышать наши вечные жалобы о том, что нет денег.

— На что смотрят, когда отбирают кандидатов для стипендий?

— Один из тех вопросов, на которые никогда не будет ясного ответа. Так же, как в понятии о красоте не так важны цвет глаз и форма носа, но важна ситуация в совокупности факторов.

Представьте себе эксперта, который читает вашу заявку и ищет в ней основания для того, чтобы начать ее проталкивать наверх или бросить в общую корзину. Поработав сам в этой сфере, я могу вам с достаточной уверенностью сказать, что заявки победителей видно с первого взгляда. Их отличает манера изложения, с одной стороны — понятная, с другой стороны — научно-обоснованная. Четко прописаны все аргументы, везде дано подтверждение основных тезисов и мыслей. Например, «люблю изобретать» — вот восемь зарегистрированных патентов. Так, если вы значительный ученый, вы должны показать все логично и убедительно. И это все.

Дальше у нас, экзаменаторов, всегда будет возможность изучить вас лучше на интервью, а также ознакомиться с рекомендательными письмами и — самое главное — с рецензиями ученых специалистов, которые будут рассматривать вашу заявку исключительно с точки зрения науки. Так, текст заявки у вас будет просматриваться и анализироваться в течение всего процесса поступления. Пишите заявку с максимальной отдачей! Это то, что будут читать очень многие люди, и чем успешнее идет заявка, тем больше у нее будет читателей.

Если вы подаете на большинство из мне известных грантов, успеваемость важна. У нас, в России, есть понятие цвет диплома. За рубежом же вы часто не объясните им ничего, говоря о том, что диплом — красный. Надо говорить о том, что вы всегда получали самый высший балл. Не имея хороших оценок, трудно доказать, что вы будущее научное светило. Но на более поздних этапах карьеры, когда вы уже известный ученый, об этом, конечно же, никто не спросит.

Бывали и случаи, когда люди получали гранты, не имея формальных отличий в виде диплома. Сыграла роль веская и убедительная аргументация. Так, по моим понятиям, последнее важнее, чем молчаливые факторы оценок или другие формальные категории. Первое, на что смотрят, это eligibility — то, что вы действительно им подходите. Вы правда студентка, подходящего возраста, все документы в наличии и т.п. Очень-очень редко люди, которые ошиблись с оформлением документов на начальной стадии, проходят вперед.

Второе, на что смотрят — как написана заявка, как аргументирована, все ли соответствует и убедительно изложено. Вы должны изобразить себя восходящей звездой, показать, что у вас карьера — это кривая вверх, без пафоса и без наглости, но убедительно. Дать понять, что ваш проект — интересный и новый, что вызвало положительное отношение здесь, и что пора за границу.

Кстати, важны и незначительные на взгляд аппликантов вещи, так называемое «прочее» — например, кандидат не только выдающийся химик, но и чемпион по шашкам, поет в церкви, танцует танго. Если эти данные не мешают основной мысли заявки, то это хороший плюс — располагает эксперта к вам, вы начинаете ему просто нравиться. Он начинает думать, что бы сделать такого, чтобы протолкнуть заявку наверх. С этим, однако, лучше не перешутить. Но указать такие вещи бывает полезно — нужно увидеть живого человека за бумагой, показать, что вы и по жизни преуспеваете.

Заявка должна быть структурированной. В Америке особенно приветствуется, если вы даете материал репетитивно, но без прямых повторов! Первый абзац — изложение проекта по возможности кратко: что, зачем и почему. Второй абзац — излагаете содержание проекта, его целесообразность, почему вы хотите уехать или поступить. Постарайтесь быть интересным и понятным, чувствуйте ритм слога и архитектонику вашего ответа. Если возникает необходимость уйти в терминологию, оговорите данную необходимость. Третий абзац должен быть суммирующим.

Наиболее примитивно, вся стратегия выглядит следующим образом: «В первом абзаце говорю о том, о чем буду говорить. Во втором — о чем говорю. В третьем — о чем говорил».

— Какие этапы проходит заявка?

— Фактически, существует как минимум три различных органа, которые будут изучать вашу кандидатуру на грант. Во-первых, это уровень администрации. Им, умеющим работать со специалистами разного профиля, должно быть понятно, что вы пишете правильные вещи, но также, что вы человек, который будет стремиться высоко вверх — речь идет о тех самых leadership qualities, и вы умеете высказывать мысли здраво и понятно — communicative skills.

Во-вторых, собственно ученые из вашей области, которые, как уже указано выше, будут говорить исключительно о целесообразности научного проекта.

В-третьих, самый высокий комитет, который, независимо и неведомо от первых двух будет рассматривать заявки, приводя их в соответствие со своими стандартами. Они учитывают какие страны должны быть представлены, сколько денег может быть потрачено, сколько женщин, сколько мужчин может быть принято и т.д. На этот, последний пункт, вы повлиять никак не можете. Самодеятельное членовредительство самому себе — поломка ноги или изменение пола — не поможет; никогда не знаешь, сколько им надо здоровых, а сколько больных. По моему наблюдению, как и везде, нужно писать о себе правду. Заранее неизвестно, что будет лучше для гранта.

— Что стоит писать в мотивационном письме, а от чего лучше воздержаться?

— Мотивационное письмо, если его заглавие сформулировано именно так, уже содержит в себе ответ на вопрос. Вам категорически требуется воздержаться от указаний на вашу бедность, плохое здоровье или другие беды, от которых вы просите вас избавить. Ну почему, почему мы видим столько заявок, где идет речь о плохом здоровье или проблемах по жизни? Ведь это же не соцпакет или миссия спасения? Более того, в заявке на учебный или научный грант это как раз будет минус — вы ставите под сомнение факт того, что успешно завершите свой проект.

Я всегда в своих успешных грантах объяснял, почему именно Америка, Европа, Англия будет идеальна для моей работы, что именно я хочу изучить там, как это связано с моими предыдущими исследованиями и почему я нахожу продолжение исследований за границей целесообразным.

При поступлении в университет вы тоже должны доказательно объяснить, почему именно сюда (здесь такая лаборатория, хочу именно к этому научному руководителю). Научный руководитель — это ваш главный козырь. Используйте его отчаянно, если есть возможность. Если вы до этого занимались в России или где-то еще, можете пояснить, что вы фактически исчерпали всю базу здесь.

В заявке, повторюсь, следует писать все серьезно и доказательно, никакого юмора. Мой друг писал в своей заявке: «Я играл на 20 мастер-классах по всей Европе — и следовательно уже имею некоторое представление о европейской скрипичной школе». Я исправил «некоторое» на «полное, исчерпывающее», и друг получил грант.

— Что самое трудное в получении стипендии?

— При подаче на грант вас будут пытать из месяца в месяц, из раза в раз. Если вы прошли первый тур, обязательно пришлют дополнительные документы. Потом вас ждет интервью, потом — опять дополнительные документы или экзамены. Потом, опять же, в случае успеха, потребуют дополнительных работ, подтверждений, данных. Самое трудное здесь — это все время держать планку, не давать им ни малейшего подозрения или шанса разувериться в вас. Это очень трудоемко и психологически изнурительно, часто хочется все бросить и перестать этим заниматься.

— Можно ли творческому человеку прожить всю свою жизнь, выигрывая стипендии и гранты?

— Времена сейчас таковы, что практически всем ученым — как представителям точных наук, так и гуманитариям — надо искать деньги, вливать их в свой университет, подавать на гранты. До конца жизни. Даже если находишь постоянную позицию, от тебя ждут постоянного поиска новых средств. Так что это не «можно», это «нужно».