Александр Берман учится в Гарварде, снимает документальное кино на Камчатке и работает над своим первым полнометражным фильмом. О том, как найти деньги на свои проекты, начать собирать полные залы в Амстердаме, будет ли публика читать субтитры и почему важно снимать на пленку 16 мм, начинающий режиссер рассказал в интервью для T&P.

— Саша, где и чему ты учился? Чем обоснован твой выбор?

— Я учился в Гарварде на факультете Visual and Environmental Studies. Там обучают не только созданию фильмов и выполнению работы, но и показывают, как необходимо анализировать эту работу. Случайно я попал в группу, обычно в которой учатся аспиранты-этнографы и антропологи. Это новая группа, в ней было десять учащихся, из них восемь аспирантов и два бакалавра. В течение года мы изучали теорию документального кино. Затем, летом должны были выбрать какую-либо иностранную культуру, поехать туда и снять фильм. Последний семестр был отведен на монтаж для фестиваля, который проводится там в январе. Было очень интересно учиться, потому что, во-первых, сам профессор снимает документальное кино, и довольно мощное, и, во-вторых, у нас была возможность поехать куда угодно. Я вот выбрал Россию. Вообще в нашем университете есть программы и по художественному кино, и по документальному, но это немного иронично, так как все профессоры – документалисты, при том, что все студенты хотят заниматься художественным кино, быть режиссерами или писать сценарии.

© [Arts at Harvard](http://harvardarts.wordpress.com/2008/11/17/artist-development-fellow-spotlight-alexander-berman-10/) **— Расскажи, как был устроен учебный процесс: какие дисциплины изучались, было ли больше самостоятельной работы или работы на занятиях, как происходил выбор темы дипломного проекта?**
— У нас была очень интересная программа. Вообще программы по бакалавриату в кинематографе бывают очень разные. Есть, например, такие, цель которых — конкретные технические моменты: монтаж, звук и так далее. Нам же предстояло стать режиссерами, поэтому основной упор делался на теорию: как сделать фильм, как придумать сценарий, определить темы. А если кто-то хотел углубиться в технические вопросы, это было его личное дело. Поэтому получается так, что фильмы, создаваемые в рамках этой программы, имеют разную степень технической проработки.
«Я шел через село и увидел вездеходы. Для меня это было совершенно неожиданно — ведь, когда смотришь National Geographic и Discovery, создается впечатление, что эти люди живут по-другому»

В каждой группе было по десять студентов. Учились мы не по семестрам, а целый год. Первый курс, второй, третий, затем выполняли дипломную работу. Но вот что было интересно: мы сразу начали снимать на пленку 16 мм, что не есть обычная практика документального кино, потому как пленка достаточно дорого стоит: снять пятнадцать минут на такой пленке — триста долларов, а, для сравнения, час на кассете стоит три доллара. Тут нельзя было включить, снимать и говорить — нужно думать о каждом кадре. А монтаж осуществлялся так: берешь ножницы и клей и режешь эту пленку вручную. И только благодаря этому мы научились думать о каждом кадре.

Особого выбора курсов по созданию кино нет, но зато большой выбор в плане теории. Там есть организация Harvard Film Archive с большим кинотеатром для классического кино на 35 мм. И через них организуются серьезные разборы фильмов с участием хороших кинокритиков. Поэтому отсутствие выбора на курсах по созданию кино можно компенсировать, взяв теоретические курсы, которые позволяют смотреть фильмы разных жанров.

— Какие у тебя планы? Ты собираешься продолжать обучение?

— Да, после своего первого фильма я получил стипендию на обучение в аспирантуре в киношной школе. Первоначально это не входило в мои планы, потому что в Америке, в отличие от Европы, такое образование стоит очень больших денег. Даже говорят, что за те же самые деньги можно снять прекрасное кино и таким образом обучаться. Но теперь я планирую пойти, потому что в настоящее время мне интересно художественное кино. Буду учиться два или три года по программе в Нью-Йорке или в Лос-Анджелесе.

— Давай теперь поговорим о твоем фильме «Песни из Тундры». Как ты пришел к этой теме? Почему Камчатка?

— О, это смешная история. Первоначальная идея была более традиционной: просто показать противоречие нефтегазовых интересов и природы. Я поговорил со знакомыми, и они сделали такую путевку, в которой прописывалось все: где, что я буду снимать и какие интервью могу взять. А когда мы туда приехали, все оказалось далеко не так: за каждый шаг нужно было платить еще и еще. Спустя два дня я решил уехать с моими помощниками на север, где у меня был знакомый-представитель эвенской культуры. Первоначально этот народ должен был занимать эпизодическую роль в фильме. Когда мы приехали, не удавалось связаться с этим человеком, потому что он был в походе, и там не было сотовой связи. Мы так прожили в палатке два или три дня, потом он вернулся и мы встретились. После этого начали разрабатывать тему этой культуры. Почему я выбрал Камчатку? Была задача: посмотреть на культуру, которую ты не знаешь. И пришлось бы нелегко без знания языка. Не могу сказать, что хорошо знаком с русской культурой. Даже в Москве, Петербурге или где-то в европейской части мне было бы проще, чем где-то на Камчатке работать с коренными народами.
«В нашем университете есть программы и по художественному кино, но это немного иронично, так как все профессоры – документалисты, а все студенты хотят заниматься художественным кино»

Почему именно эти аборигены: мои родители были единственными на тот момент источниками такой информации для меня. Для них Камчатка — это самая отдаленная часть Советского Союза, Русской Империи. И, по их словам, это было очень романтично. Кроме того, там были конкретные связи. Я подумал, что было бы интересно поехать и посмотреть на культуру, про которую я знаю от моих родителей, но которая совсем не знакома мне самому.

— Все ли из того, что хотел, получилось? Какие сюрпризы тебя ожидали в процессе работы?

— Мы импровизировали. Все началось с того, что я шел через село и увидел вездеходы. Для меня это было совершенно неожиданно, ведь, когда смотришь National Geographic и Discovery, создается впечатление, что эти люди живут по-другому. А у них есть не только компьютерные игры, они сами там как маленькие капиталисты: купили вездеходы и теперь занимаются грузоперевозками. Тема транспорта на Камчатке сама по себе интересна. Есть такая шутка, мол, в советские времена там было столько ресурсов, что если кто-то уходил в поход и забывал взять сахар, то вызывали вертолет. Сейчас, к слову, час полета вертолета там стоит тысячу долларов. И это край света: дороги пригодны только для вездеходов и таких суден на воздушной подушке. Я думал, что тема будет о том, как этот народ пришел сюда на оленях, а теперь роль новых оленей играют эти вездеходы. Когда мы снимали, я работал на эту тему, но та, которая получилась в результате, возникла уже при монтаже. **— В документальном кино всегда пересекается исследовательская и художественная цели. Как считаешь, удалось ли тебе найти оптимальное соотношение?**
— Для меня важнее всего было то, как увидят это обычные зрители. Я был уверен: моя публика практически ничего не знает про эту культуру. Особого интереса рассказывать о ней у меня не было. Я хотел взять обычный стереотип-представление о жизни коренных народов и поставить его под вопрос. Ведь можно было использовать альтернативный подход: показывать и рассказывать про эти народы. Мне же было интересней показать различие обыденного взгляда на быт коренных народов и реальным положением дел. Поэтому мое исследование было более обще, нежели антропологическое изучение эвенов, коряков и ительменов. Ну и, конечно, определенную роль в этом вопросе сыграло ограничение по времени, потому что изначально знал, что фильм будет на двадцать минут. **— Без хорошей команды сложно снять хороший фильм. Кто тебе помогал?**
— Мне очень повезло, что мама и брат поехали со мной. Вообще я был единственным студентом в группе, у которого были помощники. Обычно берешь аппаратуру и делаешь все самостоятельно. Иногда можно взять кого-то из местных себе в помощь. То, как я снимал, просто невозможно было осуществить в одиночку. Важно иметь помощников из своего окружения, которым ты доверяешь. Это позволяет рассказывать и обсуждать темы, которые ты не сможешь обсуждать с теми, кому заплатил за помощь. Да и иметь две дополнительные пары глаз, которым доверял, было очень кстати, потому что каждый день приходилось импровизировать. **— Не все идеи получают финансовую поддержку. Откуда деньги?**
— На «Песни из Тундры» деньги дал университет, поскольку это была дипломная работа. В Гарварде есть факультет славистики Slavic and Eurasian Studies. Он финансирует не только славистов, но и иные проекты, связанные с Россией и бывшими советскими республиками. Конечно, мой факультет также дал средства, но он, что более важно, обеспечил всей аппаратурой. Когда я заканчивал фильм, у меня возникли неожиданные растраты: не так уж дорого было создать фильм, а вот для того, чтобы показать его на фестивалях, где требуют 35 мм, необходимы дополнительные ресурсы. Эти расходы были из собственного кармана. Всегда, когда начинаешь какой-то проект, очень сложно найти финансовую поддержку, но теперь интернет сделал это намного проще.
«Сейчас есть масса возможностей получить поддержку через различные сайты, на которых люди не просто дают тебе деньги, но что-то покупают, и у них остается чувство участия в создании нового фильма»

Вся грантовая поддержка фильма, над которым я сейчас работаю, была получена благодаря этой уже сделанной картине. На съемку нового, полнометражного фильма гранты дало федеральное правительство, два университета и такая замечательная организация LEF Foundation, которая финансирует съемки документального кино на севере восточного побережья. Сейчас есть масса возможностей получить поддержку через различные сайты, например, такие как kickstarter.com. Этот сайт хорош тем, что тут платят за уже сделанную работу, но при условии, что весь полученный доход пойдет на новый проект. Это намного приятнее, чем просто просить пожертвования. И получается, что люди не просто дают тебе деньги, но что-то покупают, и у них остается чувство участия в создании нового фильма. Вот таким способом я тоже собрал определенные ресурсы.

— На сайте фильма указаны награды. Расскажи про это, про фестивали. Посоветуй, как продвигать свой фильм.

— Самое сложное время — когда ты все закончил, всю душу поставил, а никто тебя не знает. Да, у меня была поддержка университета, но там учат делать фильм, скорее, для получения образования, а вот такой поддержки, которая позволяла бы показать работу публике за пределами университета, нет. Придумываешь все сам. Когда только начал подавать свой фильм на фестивали, было много отказов. Большой прорыв произошел, когда я выиграл Grand Jury Prize на Provincetown International Film Festival в Массачусетсе. И после этого стал генерироваться определенный интерес. Так, фильм очень хорошо пробился в Европе, потому что публика здесь больше интересуется другими культурами в отличие от Америки. И вот, кстати, к вопросу, будет ли читать публика субтитры или нет: в Европе — да, а американская публика не будет.
«Да, подумаешь, фильм про Камчатку — но два полных зала, самый большой кинотеатр в Амстердаме, самый большой документальный фестиваль в мире!»

Самый существенный прорыв был на International Documentary Film Festival Amsterdam, где ежегодно отбирают десять студентов со всего мира. Да, подумаешь, фильм про Камчатку, но два полных зала, самый большой кинотеатр в Амстердаме, самый большой документальный фестиваль в мире. То чувство, что ты можешь показать работу такой публике, воодушевляет на следующий фильм. Мой совет: нужно подавать на все фестивали, которые есть, особенно первое время. Я начинал с весьма специфических, например, с фестиваля Pärnu International Documentary and Anthropology Film Festival в Эстонии, в котором участвуют только антропологические фильмы. Только после этого подавал на более общие фестивали. А вот продать такой фильм практически невозможно.

— И в заключение расскажи про фильм «The Volcano People», который ты сейчас делаешь. Что будет там?

— Сейчас я работаю с той же самой культурой, но в этот раз хочу показать связь жизни этих народов с вулканами, которые определяют для местных и религиозную, и культурную жизнь, и даже экономическую, потому что люди смотрят на природу и видят в ней свое спасение. Они надеются, что это принесет им работу, которой там практически нет, и привлечет административный интерес, которого тоже не видно. Идея в том, чтобы показать, как чувства к природе трансформируются через поколения, становятся более прагматичными.

Полное расписание показов документального кино в Москве и дополнительные материалы по теме — в специальном разделе & Documentary.