Шеф-редактор раздела кино Openspace.ru Маша Кувшинова решила поделиться своими соображениями на тему того, как ситуация с освоением космоса влияет на киноиндустрию. И написала текст по следам первого спецвыпуска T&P.

Когда два года назад вышел фильм Данкана Джонса «Луна 2112», на его фоне стало отчетливо понятно, что кинематограф давно свернул свою космическую программу. Если оставить за скобками почти во всех случаях исключительный «Аватар» с его Пандорой, полеты за пределы орбиты прекратились в конце девяностых — тогда, в четвертом «Чужом», корабль с генетически измененной Рипли направился в сторону земли. В 1998-м провалились «Затерянные в космосе», римейк популярного сериала шестидесятых, опрометчиво выпущенный с расчетом на успех и пару сиквелов.

Примерно тогда же стало понятно в каком направлении будут развиваться близкие контакты третьей степени: именно в том, которое указал Спилберг. Гастарбайтеры из других галактик, проходящие через земные иммиграционные службы, впервые появились не в «Раойна N9», а в феноменально успешных «Людях в черном» (1997).

Когда два года назад вышел фильм Данкана Джонса «Луна 2112», на его фоне стало отчетливо понятно, что кинематограф давно свернул свою космическую программу.

Романтическая мечта становится маркетинговым продуктом, после — девальвируется окончательно. И, перестав быть мечтой и продуктом, космос превратился в одну из удобных метафор для объяснения сегодняшнего дня. Человечество передумало покорять Вселенную и замкнулось в собственных земных проблемах. Успех «Района №9», фильма не столько об инопланетянах, сколько о трудностях миграции, — лучшее тому подтверждение.

Американский кинокритик Роджер Эберт вспоминал, что «Космическая Одиссея» Кубрика, показанная на Московском фестивале в 1969 году, вызвала у советской публики характерную реакцию: зрители решили, что это не фантастика, что на Западе уже создали искусственный интеллект и вот-вот используют его возможности против СССР. Андрей Тарковский, посмотревший фильм, кажется, на том же сеансе, что и Эберт, отправился снимать «Солярис» — и это был его полемический ответ Кубрику. Хрестоматийный пример — американскую космическую программу «Звездные войны», названную в честь знаменитой саги Лукаса — можно даже не упоминать. Фильмы о космосе были продуктом эпохи, отражением того, что происходило на земле.

«Космическая Одиссея» Кубрика, показанная на Московском фестивале в 1969 году, вызвала у советской публики характерную реакцию: зрители решили, что это не фантастика, что на Западе уже создали искусственный интеллект.

И да — космический миф не пережил крушения двухполярной системы. Этот миф подпитывался мечтой об экспансии, о прозелитизме, распространении своей, единственно верной, системы за пределы нашей Солнечной. И есть подозрение, что провал «Обитаемого острова» Федора Бондарчука связан не столько с качеством фильма (качество не всегда влияет на цифры сборов), а именно с этим непреодолимым диссонансом. Авторы исходного романа, братья Стругацкие, в начале семидестях работали с еще актуальным космическим мифом, Бондарчук попытался гальванизировать покойника.

Данкан Джонс правильно сделал, что населил лунную станцию двойниками своего героя, астронавта Сэма Белла — без собственных клонов он остался бы в бесконечном холодном пространстве в полном одиночестве.