В рамках Лондонской книжной ярмарки прошел круглый стол «Новые имена в современной русской литературе» с участием лауреатов и финалистов литературной премии «Дебют». T&P встретились с молодыми российскими писателями в Лондоне и поговорили о поэтическом буме, графомании и о том, что происходит с литературной жизнью в онлайне и за пределами Садового кольца.

Алиса Ганиева — прозаик, литературный критик. Лауреат Независимой литературной премии «Дебют» с повестью «Салам тебе, Далгат!», поданной на конкурс под псевдонимом Гулла Хирачев.

Андрей Кузечкин — прозаик, трижды входил в лонг-лист премии «Дебют». Автор книги «Менделеев-рок».

Павел Костин — прозаик, дважды входил в лонг-лист премии «Дебют». Автор повести «Анестезия крыш».

Лев Оборин — поэт, литературный критик, переводчик. Написал книгу стихов «Мауна-Кеа» (2010).

Игорь Савельев — прозаик, драматург, лауреат премии «Дебют», автор повести «Бледный город».

— Как вам Лондонская книжная ярмарка? Есть отличия от того, что происходит у нас?

Лев Оборин: Мне понравилось, что было много хороших событий и за пределами Earl’s Court, а не понравилось, что на этой ярмарке нельзя было купить книг. В России есть Московская книжная ярмарка, есть «non/fiction», куда тоже привозят известных писателей. Принципиальное отличие Лондонской ярмарки, как я понимаю, в том, что она ориентирована на профессионалов издательского дела, а не на покупателей книжных магазинов.

Павел Костин: Масштаб поразил. Это мероприятие, которое нужно всем его участникам. У меня вызвало огромное уважение то, что здесь действительно есть масса заинтересованных издателей. Люди настроены серьезно, настроены вести бизнес — они профессионалы. Многие издатели сразу начинали всерьез интересоваться книгой, услышав, что меня переводил Эндрю Бромфилд — то есть, они следят за развитием литературы, за конъюнктурой, знают свой рынок и нужные имена. Большое развитие получают электронные книги, аудиокниги, онлайн-продажи через электронные устройства, одним словом — новые технологии. Все это связано, конечно же, с нормальной конкуренцией и изначальным подходом к издательскому делу как к бизнесу.

По данным газеты «Коммерсант», объем книжного рынка в России сократился в 2010 году более чем на 8% — до 64,6 млрд руб., подсчитала Роспечать. Главная причина — общее снижение интереса к чтению. Продажи книг в электронном формате удвоились примерно до 60,72 млн руб., но все равно пока не превышают 0,1% рынка.

В России это, к сожалению, только начинает развиваться. В издательской среде важна конкуренция. Было бы 20-30 серьезных издательств, как здесь, обстановка могла бы быть другой. Авторам просто некуда идти. Как выяснилось, здесь тоже есть ширпотреб, но люди работают над тем, чтобы массовая литература была хотя бы качественной.

— Литературная жизнь в городах России вообще существует?

Лев Оборин: В Москве и Петербурге с точки зрения инфраструктуры литературного процесса все хорошо. Есть много издательств, клубов, где проходят литературные чтения, научных институций, периодических изданий. Нужно сказать, что эта активность длится уже долго, и некоторым даже начинает надоедать. Неплохо обстоят дела в Нижнем Новгороде, Саратове, Челябинске, в последнее время — Перми, и за это нужно благодарить тех энтузиастов, которые организацией литературной жизни занимаются. Полагаю, во всех крупных городах есть различные объединения и люди, которым это интересно.

Игорь Савельев: Уфа — довольно провинциальный город и в литературном смысле раньше был дыра дырой. Когда у меня в 2004 году вышла повесть, то это был какой-то бешеный литературный скандал, потому что до этого в Москве никто не печатался. Сейчас ситуация несколько исправилась, в литературе где-то последние лет 5-6 происходит некая глобализация: люди куда-то ездят, с кем-то знакомятся, общаются в социальных сетях. Впрочем, книжных магазинов, которые бы занимались именно интеллектуальной литературой, у нас нет.

Павел Костин: В Калининграде такая же ситуация, как в Уфе, в том числе и с книжными магазинами. Есть окололитературное движение неподалеку от городской администрации, которое осталось с советских времен, где по вертикальному принципу раздаются гранты. Я никогда не испытывал даже малейшего желания куда-то приобщаться, добиваться вот этого всего. И я тоже помню, с какой неприязнью и агрессией отнеслись к тому, что я стал публиковаться в Москве — минуя все эти, так сказать официальные каналы.

Андрей Кузечкин: В Нижнем Новгороде существует несколько литературных объединений: если кто-то пишет стихи или прозу, ему есть куда прийти. К примеру, «ЛитКульт» проводит собрания начинающих поэтов и прозаиков, постоянно обновляет сайт, раз в год издает маленький альманах. На главной улице находится замечательный книжный магазин «Дирижабль», где в литературном кафе проводятся чтения. Я живу в небольшом городе Бор под Нижним Новгородом, там другая ситуация, у авторов нет читающей аудитории, все заканчивается обычно презентацией брошюр в библиотеке и громким званием в местной газете «знаменитый борский поэт».

Алиса Ганиева: Я живу в Москве, но закончила школу в Дагестане, где литературе места не осталось. В течении последних 10 лет были какие-то попытки объединения молодых поэтов, но там происходит постоянная поколенческая борьба, между старой братией из Союза писателей и молодыми авторами. Из-за конфликтов несколько человек даже переехали в Москву. Там некуда развиваться: мало кружков, нет литературных газет, есть книжный магазин в Махачкале в торговом центре, но о нем мало кто знает.

Был литературно-художественный журнал, который назывался «Литературный Дагестан», потом он стал называться просто «Дагестан», потом он превратился в государственный ежемесячник с глянцевыми фотографиями первых лиц республики. Все таланты в основном идут в журналистику, где очень острая публицистика. Я ни в одном другом российском регионе не встречала такого обилия печатных изданий, которые между собой дискутируют, спорят. За этим интересно наблюдать, а вот за литературой нет.

— Каким стал читатель в цифровую эпоху?

Лев Оборин: Отвлекающимся.

**Книги молодых российских писателей:**
«Салам тебе, Далгат», Гулла Хирачев
«Менделеев-рок», Андрей Кузечкин
«Бегун: анестезия крыш», Павел Костин
«Мауна-Кеа», Лев Оборин
«Фавн на берегу Томи», Станислав Буркин
«Снежные немцы», Дмитрий Вачедин

Игорь Савельев: По сравнению с тем, что было 50 лет назад, читателей стало меньше, потому что книга уже не может больше конкурировать ни с масс-медиа, ни с телевидением, ни с интернетом.

Павел Костин: Современное поколение читателей немного расслаивается. Есть небольшой процент действительно читающих людей, это именно они покупают книги в книжных магазинах и следят за новинками. Есть те, кто читает блоги и порталы в интернете — это, в основном, молодое поколение. Может этим отчасти объясняется популярность поэзии, многие подписываются на обновления и читают стихи, как ежедневные новости. И еще, есть такой большой пласт читателей, которые следят за популярной литературой — Донская, Донцова, но я даже не знаю можно ли этих людей назвать читателями. Мне кажется, что в общепринятом понимании это не совсем литература.

— Литературой можно заработать в России? Кто чем из вас зарабатывает на жизнь?

Павел Костин: Зарабатывают на литературе хорошие деньги только верхние, ну скажем, тридцать человек в коммерческом рейтинге авторов. Менее известным литераторам заработать можно только окололитературной деятельностью. Я сам работаю начальником большого отдела в крупной компании, которая занимается разработкой компьютерных игр для социальных сетей.

Лев Оборин: Некоторым это удается, в том числе и совсем не плохим писателям. Поэзией, конечно, и слава богу, заработать нельзя. Я занимаюсь разными вещами: работаю редактором в русском Rolling Stone, пишу статьи и обзоры для разных изданий, делаю переводы.

Игорь Савельев: Я работаю заведующим отделом криминальной хроники в уфимской газете «Версия». Ну вообще какой-то заработок может быть, даже не окололитературный, а просто связанный с тем, что ты писатель. Например, для «МК» я сейчас пишу колонки, и именно с приставкой к имени — писатель, потому что просто так москвичей никогда не заинтересовал бы какой-то там уфимский журналист.

Андрей Кузечкин: Гонорары за книги и публикации в журналах маленькие, и прожить на них невозможно. Я работаю в нижегородской библиотеке, где пишу рецензии для сайта. Деньги не большие, но я их зарабатываю не выходя из дома и у меня есть возможность подрабатывать.

Алиса Ганиева: Я работаю редактором в приложении к «Независимой газете», пишу туда рецензии, делаю репортажи, там не очень-то большой оклад. Был единственный прецедент, когда я получила действительно для меня огромный гонорар, когда мой рассказ «Шайтаны» был опубликован в журнале «Сноб», а следующий рассказ попал в его медиаверсию.

— Что происходит в онлайне?

Лев Оборин: В онлайне все как раз замечательно, есть множество посвященных литературе и активных сайтов: «Новая литературная карта России», которая будет полезна всякому, кто заинтересуется, что происходит в современной литературе; «Журнальный зал», куда выкладываются свежие выпуски литературных журналов — это, кстати, уникальный опыт, — и его младший сородич «Читальный зал», где на состав журналов другой взгляд, но делается то же самое; «Вавилон», где публикуются книги значительных современных поэтов; «Литературное радио», где можно найти аудиозаписи выступлений поэтов и прозаиков, а также послушать передачи и подкасты о литературе; постоянно обновляемые электронные издания «Полутона», «TextOnly», «Новая камера хранения»; наконец, персональные сайты. Конечно, и тут есть проблема диверсификации: существует, условно говоря, сайт «Стихи.ру», откуда вышло несколько примечательных поэтов, но основной контент этого и подобных самотечных сайтов — беспомощные тексты людей, которые хвалят друг друга и совершенно не желают знать, что вокруг них творится.

В литературном рунете действует принцип щедрости, которого нет, например, на американских сайтах: поди найди в интернете полный поэтический сборник Джона Эшбери или новый роман какого-нибудь известного писателя, который вскоре появится на книжных полках и рискует выйти в бестселлеры. У нас же первична заинтересованность в том, чтобы тексты были прочитаны — возможно, это тянущееся влияние литературоцентризма.

Ну, конечно, нельзя не сказать отдельно о блогах: русский литературный ЖЖ — это опять-таки уникальное сообщество, подобного которому нигде нет. Со всеми достоинствами (новые тексты и умнейшие беседы) и недостатками (свары и соблазн тщеславия).

— А в российском издательском бизнесе?

Игорь Савельев: В России есть 2-3 крупных издательства, которые в основном и работают на регионы. То есть, если зайти в обычный книжный магазин в небольшом городе, да даже и в большом — в Челябинске, Уфе, Ижевске — то 90% всей художественной литературы, которая там представлена, будут выпущены «АСТ», «Эксмо», ну и, допустим, «Вагриусом», хотя он уже не играет такой роли. Все. В Москве и Питере масса небольших хороших издательств, которые делают качественные книги, но их проблема в том, что продукция не расходится особо за пределами Садового кольца.

— В русской литературе сейчас плохие времена или хорошие?

Лев Оборин: Если под плохими временами мы понимаем неблагополучное бытование писателя, то это вопрос сложный. Все опять же многослойно: что лучше — работать в котельной или в рекламном отделе? Или, по-другому: что лучше — писать по лекалам «как создать бестселлер» или открывать что-то новое, рискуя быть неинтересным современникам?

Cегодня говорят о поэтическом буме, который начался еще в 1990-х, но для широкой публики, возможно, становится заметен только сейчас. В Москве, например, начинают двигать такой американский тренд, как университетская поэзия.

Алиса Ганиева: Что касается поэтического бума, то мне кажется, что это скорее бум поэтической жизни, а не поэтических текстов. Растет не уровень текстов, а средний уровень графомании.

— Как меняются ваши тексты с возрастом и опытом?

Андрей Кузечкин: Когда-то я писал романы только в состоянии глубокой депрессии, творчество было для меня чем-то вроде терапии. Сейчас это в прошлом, я пишу просто для удовольствия. Но одно остается неизменным: самое важное для меня — придумать такую историю, которую мне интересно было бы прожить вместе с моими героями.

Игорь Савельев: Если вкратце, то для меня главную роль стал играть масштаб замысла. По-моему, книге, в которой поставлена какая-то глобальная задача, и она хотя бы отчасти выполнена, можно простить многие недочеты. Я постепенно пришел к мысли, что серьезная проза не может делать ставку на мелкотемье, и вообще закрываться от каких-то длящихся проблем, общенародных ли, общечеловеческих, вечных и так далее.

Лев Оборин: У меня проходили довольно сложные внутренние процессы. Я начал писать очень рано и еще ребенком печатался, выступал по телевидению, участвовал в разных творческих школах — это мне многое дало в двух смыслах: я рано познакомился с теми, кому тоже была интересна литература, поэзия, и рано понял, какой литература может быть разной; с другой стороны, я увидел, что очень часто случается с вундеркиндами: надломы, срывы; непонимание, почему, когда ты вырос, тобой перестали интересоваться; непонимание того, что все это, по большому счету, ученичество; отказ от письма.

Несмотря на то, что мне интересно писать по-разному, я ощущаю в себе что-то только свое: собственный напор, гул, энергию — точнее не скажешь. Это постоянное и благотворное преодоление.