Интернет-журналист, основатель Wikileaks и философ Джулиан Ассанж в беседе с лондонским куратором и колумнистом журнала E-flux Хансом-Ульрихом Обристом рассказал о коллективном знании человечества, интеллектуальном багаже, сайферпанке, глобальном информационном поле, Нильсе Боре и Вернере Гейзенберге. T&P публикуют перевод лучших моментов этой беседы.

Я был очень любознательным ребенком, всегда задавал вопросы и хотел преодолеть барьеры на пути к знанию, поэтому к тому времени, как мне исполнилось 15, я взламывал системы шифрования, которые запрещали совместное пользование программным обеспечением. А затем, позже, взламывал системы защиты информации в правительственных компьютерных сетях. Это привело меня к мысли использовать код для защиты прав человека по-новому. В конечном счете, в результате моих занятий математикой, физикой и политикой, все сложилось в ясную картину: чем занимаюсь я и чем занимаются все остальные.

В нашем коллективном интеллектуальном багаже не хватает информации, чтобы объяснить, как на самом деле все в мире работает. Существует три типа информации. Первый тип — это знания. Его создание и сохранение спонсируется промышленностью или лобби, потому что благодаря тому, что знание — это часть ежедневного производственного процесса, экономика поддерживает существование этой информации и использует ее. Таким образом она сохраняется.

Wikieaks — международный социальный сетевой проект, целью которого объявлена неотслеживаемая публикация и анализ документов, ставших доступными вследствие утечки информации.

Есть другой тип информации. Этот второй вид знаний уже не имеет экономической поддержки: он может медленно погибать, постепенно стираться. Книги уходят из печати, и количество доступных экземпляров уменьшается. Но это медленный процесс, потому что никто не пытается намеренно уничтожить этот тип информации.

Также, существует третий тип знаний, на котором я сейчас заостряю свое внимание. Это информация, попаданию которой во всеобщую историю люди активно препятствуют. Информацию третьего типа замалчивают до публикации или уничтожают после. Если она попадает в информационную среду, ее активно изымают из обращения. Нам было отказано в этом третьем столпе знаний на протяжении всей мировой истории. Поэтому, если вы согласны, что цивилизованная жизнь строится на понимании мира, понимании друг друга, понимании человеческих институтов и так далее, то в нашем понимании есть огромная брешь — этот третий тип знаний. А ведь мы стремимся к справедливому и цивилизованному миру — под цивилизованным я имею в виду не индустриальный, а такой, в котором люди не поступают по-идиотски, а ведут себя разумно.

Есть множество примеров тому, что я имею в виду, но я приведу только один. Если вы садитесь с другом за стол, а на столе стоит кувшин с водой и два стакана, то вы наливаете воду сначала вашему другу, а затем уже себе. Это очень простой ритуал. Но насколько это лучше, чем более очевидный шаг — налить воду сначала себе, а затем другому. Если смотреть на несколько ходов вперед, то это гораздо более осмысленный способ разлить воду за столом. Это я и подразумеваю под цивилизацией: мы понемногу устанавливаем порядок и накапливаем понимание, чтобы не делать ошибок по отношению друг к другу и к природе. Но из-за утаивания информации у нас никогда не было ее полного понимания, потому что она не стала частью всеобщей истории. И если мы сможем узнать, как на самом деле действуют сложные человеческие институты, то у нас будет шанс построить более цивилизованное поведение на основании этого.

Меня восхищали некоторые героические поступки и определенные системы мышления, но лучше сказать, что были люди, с которыми я ощущал интеллектуальную связь: например, Вернер Гейзенберг и Нильс Бор. Такое случается, когда занимаешься математикой. Математика Гейзенерга или Бора — это ветвь физики. Они разрабатывали эпистемологическую систему для объяснения квантовой механики, но в этой интеллектуальной традиции закодированы методы понимания причинно-следственных связей. Когда изучаешь математику, необходимо последовательно пройти в уме каждый шаг рассуждений. В этом конкретном случае, пройти по шагам Гейзенберга и Бора. Так как изящные доказательства требуют творчества, вы затрачиваете много умственной энергии, чтобы пройти от одного шага к другому. Весь ваш разум должен быть задействован в определенном мыслительном процессе, и вы понимаете, что ваш порядок мыслей соответствует тому, каковым оно было у автора в момент написания доказательства — отчего усиливается ощущение ментального родства и внутреннего контакта. Из квантовой механики и ее современного развития я почерпнул теорию изменений и должное понимание причинно-следственных связей между событиями.

Вообще, я думаю, в большинстве своем хакеры в те времена были этичными, так как у вовлеченных в эту деятельность людей был определенный стандарт. Не забывайте, это была интеллектуальный форсайт, и там были только очень молодые люди. Необходимая степень гибкости мышления предполагала только молодых людей выдающегося ума, но не обязательно с официальным образованием.

На 1994 год, вероятно, пришелся пик сайферпанка — неформального движения людей, заинтересованных в сохранении анонимности информации и интересующихся криптографией. Сайферпак — это каламбур, произошедший от киберпанка, который казался настоящим хакерам полной чушью. Пока мы жили жизнью киберпанка, остальные лишь говорили об этом, делая художественный вымысел из нашей реальности.

Мы понимали, что можем изменить природу отношений между личностью и государством с помощью криптографии. Многие среди нас, кто знал высшую математику, шифрование, программирование или физику, интересовались политикой и верили, что отношения между личностью и государством должны претерпеть изменения и что злоупотребления властью должны быть как-то остановлены частными лицами.

Дело было не столько в соревновании по написанию и взламыванию кодов и установлении связей между людьми новыми способами. Скорее, наша идея основывалась на особом взгляде на власть; он заключался в том, что с помощью математики можно легко (пусть это кажется сложным в абстракции, но это становится простым на языке компьютерных возможностей) дать любому человеку возможность противостоять самому сильному государству. Если мы с вами договоримся о конкретном шифре, и он будет математически безупречен, то никакие властные структуры, призванные его взломать, не смогут с ним справиться. Поэтому правительство, как бы того ни желая, просто не сможет ничего сделать с человеком. В этом смысле математика и личность сильнее любых государств.

Семантическая сеть — это надстройка над существующей всемирной сетью интернет, которая призвана сделать размещенную в ней информацию более понятной для компьютеров. Она прелполагает, что в адресах всех страниц будут прописываться смысловые значения размещенных в тексте объектов, то есть вся сеть сможет использоваться еще и как глобальная «Википедия».

Представьте перед собой поле, составленное из всей информации, существующей в мире: в правительственных компьютерах, в письмах людей, в том, что было напечатано, поток информации из телевизора, полное знание всего мира, — из того, что доступно, и из того, что недоступно людям. В качестве эксперимента можно представить себе это поле и задаться вопросом: если мы хотим использовать какую-то информацию, чтобы принести в мир больше справедливости, какая именно информация может нам помочь? Нам нужен способ раскрасить информационное поле перед нами, взять желтый маркер и отметить интересные части: те сведения, которые способны изменить мир, сделать его в большей степени таким, каким нам нужно. Но как выделить такие сведения? Если приглядеться, определенная информация на этом громадном поле, слабо мерцает. Она мерцает благодаря энергии, затраченной на ее утаивание. Поэтому когда кто-то хочет взять, буквально спрятать какие-то сведения в сейф и окружить охраной, я говорю, что он производит экономическую деятельность по сокрытию информации от мира. А зачем производить экономическую деятельность по замалчиванию информации? Чаще всего затем, чтобы эта информация не лишила власти организацию, которая ее утаивает.

Цензура — не только полезный экономический сигнал, она всегда указывает на скрытые возможности, так как говорит о страхе изменений. Если организация боится реформ, то она тем самым признает сам факт того, что может быть реформирована.

Оруэлловский афоризм: «Тот, кто контролирует настоящее, контролирует прошлое, а тот, кто контролирует прошлое, контролирует будущее» — никогда не был так верен, как сегодня. С цифровыми архивами и электронным хранением информации контроль над настоящим дает возможность абсолютно незаметно стирать прошлое. Что, если бы первая поправка к Конституции США существовала только в электронном виде, и кто-нибудь совершил взлом этого текста и уничтожил бы его навсегда или заменил на другой?

Нам нужен способ дать содержательное и точное название каждой единице человеческого знания таким образом, чтобы это название происходило из самой природы знания, из его текстового, визуального или акустического представления, чтобы наименование было неразрывно связано с содержанием. Представьте, что у нас есть обозначение и мы пользуемся им для ссылки на определенную информацию, а кто-то бы попытался изменить содержание этой информации, — это бы стало невозможным, или неизбежно обнаруживалось бы любым человеком, кто воспользовался этой ссылкой.

И действительно, существует способ давать вещам названия, исходя из их неотъемлемого содержания, без посторонних составляющих. Чтобы это понять, взгляните на URL-ссылку как на имя для чего бы то ни было. Есть адрес Библии на сайте Project Gutenberg. Это короткое, удобное название, мы проходим по ссылке, и она превращается в полный текст Библии. Проблема с адресами заключается в том, что они имеют владельца. Ссылка указывает на определенную компанию или организацию, и это обозначение полностью контролируется компанией или организацией; таким образом, Project Gutenberg может предположительно заменить Библию Талмудом, но адрес оставить прежним. Все зависит от каприза того, кому принадлежит домен.

Идея заключается в том, чтобы добиться информационной устойчивости. Подумайте, как мы пользуемся ссылками. Если мы создаем интеллектуальный продукт, все мы опираемся на опыт предшественников и каким-то образом ссылаемся на них — не обязательно в формальном академическом смысле, хотя бы просто даем адрес оригинального источника, который нас вдохновил. Ссылки — это пример нашей зависимости от механизма цитирования. Если механизм цитирования подобен пластилину и повсеместно разрушается — если олигархи и миллиардеры уничтожают части истории или связи между разными частями, потому что это противоречит их повестке дня — тогда концепции, которые мы выстраиваем о собственной цивилизации, создаются на непрочном основании. Мы возводим строительные леса для нашей цивилизации из пластилина.

Все творческие работы, которые можно оцифровать, могут быть связаны таким способом, который будет зависеть только от смыслового наполнения самого материала и ни от чего более — никакой зависимости ни от удаленного сервера и ни от какой организации. Это просто математическая функция для данного интеллектуального контента, и людям не нужно будет ничего более, чем эта функция. Такая вот система индексирования для Вавилонской Башни — или чистое знание.