© Юлия Сметанина / Школа Photoplay

© Юлия Сметанина / Школа Photoplay

Кадзуо Сэдзима, куратор прошлогодней Венецианской биеннале архитектуры, приехала в Москву, чтобы прочитать лекцию на «Стрелке» — послушать японского архитекора собралось более 600 человек. Перед выступлением Аскар Рамазанов и Антон Горленко расспросили Сэдзиму об образовании в архитектуре, женских университетах, зданиях из стекла, японской экономике и хикикомори.

— Если проследить хронологию вашей карьеры в архитектуре: когда вы учились, когда начали работать, сначала одна, затем с партнером, то очевидно, что все происходило очень своевременно. А вот, к примеру, Кензо Танге наоборот начал довольно поздно. Какой должна быть, по-вашему мнению, карьера архитектора?

**Кадзуо Сэдзима:** Я закончила женский университет — это был не архитектурный вуз. Просто так вышло, что мы изучали архитектуру: в основном, строительство жилых домов. Но многие из моих университетских подруг занимаются дизайном мебели, другие — витражными стеклами, почти половина ушла в совершенно другие сферы деятельности. В то время женщине в Японии, как в принципе и сейчас, было гораздо проще устроиться на обычную офисную должность, чем найти работу в архитектуре. Поэтому половина занимается отвлеченными от образования вещами, а половина — дизайном. И у меня не было большого опыта: по большей части мы изучали жилую архитектуру, и буквально один семестр я специализировалась на проектировании маленького музея. В сравнении со студентами других японских архитектурных институтов, где гораздо больше внимания уделяют музейной архитектуре и вообще строительству крупных общественных зданий, у меня было очень немного навыков. После учебы я устроилась в офис [Тоё Ито](http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%98%D1%82%D0%BE,_%D0%A2%D0%BE%D1%91), но в тот момент у него работало всего 7 человек и не было больших проектов. Там я проработала 6 лет. Затем японская экономика начала переживать подъем, и стали появляться крупные заказы, а когда я уволилась, они приходили чуть ли не каждую неделю! Но ведь я уже ушла. По сути у меня так и не появилось опыта в проектировании крупных общественных объектов. Но я решила открыть свою фирму. **— А как вам пришла в голову идея открыть свою компанию?**
**Кадзуо Сэдзима:** Дело в том, что сейчас все по-другому, а тогда не так много японцев ездило за границу изучать архитектуру. Для студента в Японии было типично отучиться 4 года в университете, затем еще два в магистратуре, и в возрасте 24 лет пойти работать в гигантскую корпорацию или в маленькую компанию.

— Это очень схоже с европейской практикой, по крайней мере в Москве примерно так же складывается карьера у обычного архитектора.

**Кадзуо Сэдзима:** Именно. Я в тот момент приняла решение, что хочу работать в небольшой компании. А после шести лет работы в маленьком коллективе, когда я уволилась, я поняла, что уже не смогу устроиться в корпорацию, потому что я привыкла к определенным вещам: например, к тому, что можно разговаривать на рабочем месте... Поэтому после шести лет работы на кого-то, а мне уже было 30 лет, я решилась открыть собственную компанию — в одиночку! **— Как вы считаете, как должно быть выстроено современное архитектурное образование?**
**Кадзуо Сэдзима:** Мой учитель утверждал, что самое важное — получить как можно больше опыта, пока ты молодой. Когда я получила степень магистра, я хотела продолжить обучение в аспирантуре и попросила рекомендации у своего преподавателя, но он отказал мне и настоял, чтобы я пошла работать и получать практический опыт. Он был уверен, что в возрасте 28-30 лет, после аспирантуры, начинать практиковать уже слишком поздно.
[Хикикомори](http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%B8%D0%BA%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BC%D0%BE%D1%80%D0%B8) — японский термин, обозначающий подростков и молодежь, отказывающихся от социальной жизни и зачастую стремящихся к крайней степени изоляции и уединения вследствие разных личных и социальных факторов. Такие люди не имеют работы и живут на иждивении родственников. Слово «хикикомори» относится как к социальному явлению вообще, так и к индивидуумам, принадлежащим к этой социальной группе.
По его мнению, самое трудное заключается в том, чтобы преодолеть двухмерность мышления и трансформировать двухмерную идею в трехмерную реальность, — это и есть основная задача архитектора. Например, в зависимости от того, выберу я для исполнения дерево или сталь, люди будут по-разному воспринимать один и тот же объект. Поэтому воплощение идеи в материале — это своего рода прыжок из одного измерения в другое. **— Какова ваша связь с историей европейской архитектуры? Вы больше находите себя в контексте японской архитектурной традиции?**
**Кадзуо Сэдзима:** В университете мы изучали историю европейской архитектуры. Из Европы, а не из Японии, вообще вышла архитектурная традиция. Перед нами больше стояла задача ее адаптации к нашим условиям. Но я никогда не изучала этот вопрос глубоко — и это, наверное, одновременно моя слабая и сильная черта. Я полагалась на свое творческое чутье, а не на логические умозаключения. Нам не преподавали историю современной японской архитектуры — ведь ей всего 150 лет. Она началась, когда японцы стали применять европейские традиции в архитектуре. Да, у нас существовали древние обычаи строительства, но никто не называл это архитектурой. В любом случае, именно эти традиции формируют воображение. Ведь если мы с вами подумаем об одном и том же объекте, мы представим его по-разному.

— Забавно, ведь у нас в России тоже отличные от европейских традиции в архитектуре.

**Кадзуо Сэдзима:** Да, они тоже пришли из Азии. Я в России была немного, но отметила, что здания здесь очень отличаются и от японских, и от европейских. **— В одном интервью вас спросили, что бы вы хотели спроектировать, и вы ответили, что хотели бы построить школу.**
**Кадзуо Сэдзима:** Да, мне не представилась такая возможность, а я бы очень хотела построить среднюю школу в Японии. До последних несчастий жизнь казалась мирной, ничего не происходило, и появился такой феномен: молодые люди, разочарованные обществом и политикой государства, хотели быть независимыми от общественной жизни, прекращали любые связи с окружающими, не выходили из дома. Этот феномен получил название «хикикомори». Я считаю, что это очень тревожная тенденция. У нас в школах много проблем, и молодежь пытается защититься от этого. Я думаю, что дизайн средней школы — это возможность что-то изменить. **— Вы сказали, что феномен «хикикомори» был очень распространен в Японии до последних событий на Фукусиме, сейчас что-то изменилось?**
**Кадзуо Сэдзима:** Очень многие молодые люди сейчас поехали в пострадавшие районы помогать. И если раньше они не хотели видеть и не хотели знать, то сейчас отношение людей стало меняться. И я надеюсь, что благодаря этим ужасным событиям, что-то в людях может измениться к лучшему. **— Расскажите про ваш [проект дизайн-школы в Германии](http://www.zollverein-school.de/).**
**Кадзуо Сэдзима:** Изначально мы планировали построить прозрачное здание, из стекла, но в пространстве, где этот проект реализовался, были только кирпичные дома, поэтому сталь и стекло не вписывались в окружающий контекст. Да и если честно, не было денег, так что мы решили использовать дешевый материал — бетон, но все равно сделать здание прозрачным. Нужно было учитывать еще и климатические условия местности. Изначально на этом месте была угольная шахта, из которой сливалась в реку горячая вода, размывая почвы. В результате мы придумали такую конструкцию из бетона, но как будто с дырками, а горячую воду использовать для подогрева стен, которые благодаря этому удалось сделать очень тонкими.

— Вы так изящно совмещаете инженерные решения и поэтизм в своем творчестве. А что, по вашему мнению, важнее?

Кадзуо Сэдзима: Структурная инженерия очень важна в нашей работе. Решающим является место, где возводится строение и его назначение. Очень важно понимать и учитывать потребности окружающей среды и то, какая деятельность будет происходить в здании. Иногда мы спорим с инженером-проектировщиком, иногда с климат-инженером, все это позволяет нам прояснить идею и вывести ее на новый уровень. Мы начинаем работу с подбора разных решений, и в процессе коммуникации находим одно, единственно верное.