,
Вильфредо Парето: от уязвленности к новому социальному порядку
Вышел в свет сборник статей Вильфредо Парето — одного из классиков теоретической социологии и политической теории. Александр Морозов рассказывает о том, зачем читать сегодня сборник журнальных колонок, написанных в двадцатых годах европейскими интеллектуалами, которые еще не понимали, что может быть хуже парламентаризма и плутократии.
Ты кого-то считаешь причиной своих неудач, непризнанности — и переживание этого становится постоянным фоном. Ты укрепляешься в мысли, что твой «враг» — это носитель какой-то отвратительной «системы ценностей», благодаря которой он — враг — и господствует над тобой. Ты начинаешь видеть жизнь как бесконечно длящееся фиаско своей — правильной — системы ценностей перед лицом господствующей системы ценностей зла. «Сублимация чувства неполноценности в особую систему морали», согласно словарю, имеет свое название — это рессентимент. Прямое французское значение — «мстительность». Но после Ницше и Шелера это слово имеет особый смысл.
Рессентимент знаком нам всем очень хорошо. Им залиты социальные сети. Надо подчеркнуть различие. Вот, допустим, мне мешают жить американцы. Предположим, что они как-то мешают мне самореализоваться. И я, допустим, в гневе кричу: «Вот же, гады!». Гады — это еще не «рессентимент». А вот если я кричу: «Вот же, пиндосы!», то это уже почти наверняка рессентимент. Потому что ключевое слово «пиндосы» является выражением целой системы ценностей. Если меня спросить про США, то я вам скажу, что это «малокультурная нация», они жрут гамбургеры, они во все лезут, у них «двойной стандарт», они надули мыльный пузырь, весь мир на них работает. И конкретно у меня в жизни — а я честный, искренний и трудолюбивый парень — ничего не получается и зарплата маленькая — потому что наше правительство «продалось пиндосам».
Совершенно очевидно, что для того, чтобы так думать, я должен подразумевать, что вся «пиндосская система ценностей» — это ложь, мрак и антигуманизм. И стало быть, сам я носитель другой системы ценностей.
Для социальных философов рессентимент — не новость. Он неплохо изучен. Поскольку Европа пережила жесточайший массовый приступ рессентимента после первой мировой войны. Эта война разрушила очень много уютных домиков, развалила две «уютные» империи — нашу и Австро-Венгерскую. Она сопровождалась массовым бегством (эмиграцией): русские бежали в Европу, бывшие австро-венгры — в США. Она сильно подстегнула урбанизацию и окончательно подорвала иерархизированный мир европейской аристократии, а вместе с тем и всю социальную пирамиду обществ. Толпы людей оказались бездомными — в бытовом и метафизическом (их Родины не стало) смысле. И встал вопрос: кто это сделал? Кто те глобальные «силы зла», чья система ценностей и предполагает уничтожение всего доброго, уютного и домашнего?
На такой вопрос, как известно, есть только два направления ответа. Один — религиозный. Ну, или «секулярно-религиозный». Сводится он к тому, что «Господь попустил за грехи», «это сделали мы сами», «наши сердца оказались потемнены» и т.д. Второе направление ответа — «рессентимент». То есть: это сделали «они».
Снизу массовое сознание искало причину катастрофы. А сверху ее искали «идеологи рессентимента». В то время в Европе было популярно слово «плутократия» (примерно, как у нас сейчас — «олигархия»). Плутократия — это интернациональный альянс популистских депутатов, продажных чиновников, финансистов, надувающих пузыри акций. Европейская буржуазия и парламент — гораздо более «молодые» явления, чем мы привыкли думать, отсчитывая все от истории Британии. На самом деле в Европе в целом весь «капитализм» и «демократия» сложились в нечто стройное и масштабное примерно к 80-м годам XIX века. В первом десятилетии ХХ века экономический подъем, урбанизация и индустриализм сопровождались бесконечными парламентскими дебатами и правительственными кризисами. И одновременно это было время становления фондового рынка, «спекулянтства» и «мыльных пузырей». Практически весь антидемократический вокабуляр, который мы и сегодня слышим, уже полностью сложился в начале ХХ века. Его создали социальные теоретики и публицисты, которые бичевали пороки только что сложившегося парламентаризма и «плутократии».
К 1933 году фашистские движения были в 20 странах Европы. Они были поддержаны видными интеллектуалами, писателями и даже теологами. Никто из этих людей не собирался становиться «слугами сатаны». Напротив — все они воодушевлялись тем «моральным ответом» на вызов парламентской говорильни и финансовой плутократии, который им виделся в фашизме. Ключевые слова «моральной системы», выросшей из рессентимента первой мировой войны — долг, служение, действие, движение, единство, народ.
Вильфредо Парето (1848-1923) — один классиков теоретической социологии и политической теории. Он застал раннее самоопределение европейских обществ в отношении фашизма. Он принадлежал к блестящей плеяде итальянских социальных теоретиков — Бенедетто Кроче, Гаэтано Моска, Гаэтано Сальвемини — которые пристрастно критиковали современную им итальянскую демократию (о них напоминает нам Роберт Даль в своей программной книге о демократии). Все они были «теоретиками элиты», отчасти — «макиавеллистами». Они стояли на том, что любой политический режим в конечном счете контролируется меньшинством.
Все трое через 20 лет признавали, что их критика была недальновидной. Потому что наступило нечто худшее, чем «плутократия». В 1925 году Моска написал: «Я, чья позиция в отношении парламента всегда была жесткой, сегодня жалею о его упразднении... Можно сказать со всей откровенностью: парламентский режим был лучше...». Сальвемини в 1945 году написал: «Хочется верить, что не только итальянцы извлекут урок из этого ужасающего эксперимента». Кроче писал о том, что когда он выражал свое презрение парламентскому режиму, он «не мог и помыслить возможность того, что Италия позволит лишить себя свободы...». Но в начале двадцатых все они варились в одном европейском бульоне — и все они с разной степенью интереса или симпатии смотрели в сторону фашизма. Он виделся им «срединным путем» между плутократией и большевизмом. Кто-то из них в следующее десятилетие далеко зашел в нацизм. Кто-то остался по эту сторону. В 1923 году, незадолго до своей смерти Парето написал статью «Феномен фашизма» — в ней он соблюдает дистанцию. Но дистанция все-таки сочувственная. Муссолини виделся ему настоящим, перспективным лидером. Парето видел в нем ответ на вызов распада социального порядка.
В России Парето издавали мало. Только что для «Университетской библиотеки» Марк Юсим перевел с итальянского сборник его статей двадцатых годов под названием «Трансформация демократии».
