© Таня Бекасова

© Таня Бекасова

Основатели «Теорий и практик» Аскар Рамазанов и Антон Гладкобородов встретились с директором Британской высшей школы дизайна, чтобы узнать у него, можно ли организовать обучение дизайнеров, не владея профессией, зачем они открывают направление кинематографа и что такое вау-продукт.

— Как все начиналось и чьей была идея запустить в России такой образовательный проект?

**Александр Аврамов:** Идея была моей. Я видел колоссальный дефицит нормальных специалистов. Пропустив через себя огромное количество людей, которые обладали серьезными системными недостатками, я начал задумываться, почему так происходит. Когда мы говорим о профессии дизайнера, то есть задача, есть аудитория, определенные методы коммуникации, методы создания некого решения, которые будут эту задачу решать. Есть определенный технологический процесс. У человека должно быть умение создавать эту концепцию, чтобы она была работающей, решала задачи заказчика или клиента. У него должна быть сильная творческая составляющая, чтобы это хорошо выглядело, было интересно, красиво и решало эту задачу. Классическое художественное образование или советское дизайнерское образование за редким исключением не позволяло воспитать людей, которые могли бы работать в условиях рынка при наличии четких требований к их проектам, временных рамок, высокого уровня эстетических решений. На тот момент с этим были огромные проблемы. Мне было интересно сделать из этого серьезную историю, не аффилированную с какой-то конкретной организацией из индустрии. Я смотрел на нее с точки зрения управленца и предпринимателя, а не как человек, которому нужны рабочие руки. Я изначально относился к этому, как к проекту, который может стать очень масштабным, который может функционировать как серьезная организация.

Анализируя проекты и инициативы, существующие в учебных заведениях нашей страны, я пришел к выводу, что их можно разделить на две категории.

Шрифтовой дизайнер и арт-директор Илья Рудерман — автор проекта шрифтовой навигации школы. «Архитектура букв взаимодействует с внутренним пространством помещения благодаря тому, что слова и буквы нанесены на разные плоскости, переходя со стены на дверь, а с двери на стекло».
К первой относятся проекты, которые создаются фанатами своего дела, апологетами и альтруистами, которые действительно хотят что-то изменить в стране, видят системные недостатки, реально хотят поменять ситуацию, но, как правило, почему-то эти люди оказываются плохими управленцами. При неумении зарабатывать, обращаться с небольшими, а тем более с большими деньгами, все это затухало или оставалось на уровне кружка по интересам. Вторая категория — это проекты, с самого начала рассчитанные исключительно на зарабатывание денег, с помощью чего и как заработать — при таком раскладе неважно. Естественно, такие циничные истории сразу чувствуются и считываются. Очень важно соблюдать баланс: ты должен думать и о качестве, и о людях, и о том, что представляет собой то дело, которым ты занимаешься и, безусловно, о деньгах, потому что одно не может существовать без другого.

Ключевое понятие здесь, как и в любой хорошо построенной организации, —

это эффективность. Ресурсов всегда будет не хватать, и нужно сделать так, чтобы

каждый вложенный рубль работал максимально продуктивно. Школа всегда ставила перед собой очень амбициозные задачи, а для этого нужны ресурсы — на привлечение самых талантливых людей, строительство лучших помещений, организацию качественных мероприятий и так далее.

— В чем принципиальное отличие БВШД от других школ и как она стала Британской?

**Александр Аврамов:** Мы изначально начали работать с британским вузом, который называется Университет Хартфордшира, он является нашим единственным партнером до сих пор. Когда я работал над проектом открытия школы, я понимал, что не стоит изобретать велосипед, нужно брать готовые технологии, методики и принципы Запада и копировать — не слепо, а видоизменяя их, адаптируя. И затем внедрять их здесь, потому что те же самые принципы будут работать как в рыночной экономике Великобритании, так и в новой рыночной экономике России с определенными допущениями и оговорками, безусловно. В традиционных российских вузах есть, например, 20 мест и конкурс 2 человека на место. У нас может быть 20 мест и те же самые 40 человек, но мы смотрим не на количество фиксированных мест. Если только 15 соответствуют критериям поступления, то мы возьмем 15, если 30, то возьмем 30. И для этих дополнительных 10 студентов мы создадим новые рабочие места, закупим компьютеры, сделаем не одну группу, а две, чтобы им было комфортно учиться. Наш набор, прежде всего, зависит от степени соответствия требованиям по языку, уровню портфолио.

— С какими проблемами российского понимания дизайна пришлось столкнуться в начале?

**Александр Аврамов:** Вплоть до середины нулевых, когда Школа только начинала свою работу, огромное количество времени и усилий уходило на объяснение каких-то банальных вещей. Например, чем отличается дизайнер от художника. Сейчас, к счастью, никому уже не нужно объяснять, чем отличается метод работы, сама специфика деятельности. Тогда во всевозможных видах дизайна главенствовало убеждение, что дизайнер — это такой отрешенный творческий человек, который делает что-то свое, и это свое не всегда попадает в некую точку, чаще случается диссонанс с требованием заказчика. Подразумевалось, что это скорее свободный художник, нежели человек, отталкивающийся от задачи и добивающийся ее решения максимально эффективными средствами, при этом эти средства могут быть эстетически красивы и изящны. **— Какие глобальные тенденции характерны для современного рынка дизайна?**
**Александр Аврамов:** Рассуждать о глобальных тенденциях я не очень люблю по той простой причине, что понять, как рынок живет, и оценить его параметры достаточно просто. Мы можем долго дискутировать, но, в принципе, мы понимаем, на каком уровне находится та или иная область дизайна, архитектура, современное искусство в России и в мире. Для этого достаточно читать, смотреть, общаться. Нужно понимать, что есть такой уровень, на который ты повлиять никак не можешь, на те факты, которые существуют. Ты не можешь сказать: «Сделаем так, чтобы промышленный дизайн в России был более развитым».
**Стоимость обучения в БВШД:** На уровнях Foundation: фултайм — 240 000 рублей в год, парттайм— 170 000 рублей в год. На финальном годе бакалавриата — 400 000 рублей в год.
Здесь слишком много сил и тенденций, течений и событий, которые либо складываются, либо не складываются. Мы лишь можем делать что-то, в чем являемся профессионалами, делать это хорошо, являясь промежуточным звеном в этой своеобразной пищевой цепочке, в цепочке технологий, создания вау-продукта. Мы должны делать хорошо то, что мы делаем. Наша часть — это как раз подготовка профессионалов и специалистов в области творческих индустрий, различных областях дизайна, искусства. Дальше мы развиваемся, чтобы они потом преуспевали и имели возможности для карьерного и профессионального роста на рынке. Это наша основная задача, а уже дальше мы надеемся только на то, что эти рынки будут развиваться, что они будут нуждаться в талантливых специалистах, что для них будет работа, даже для промышленных дизайнеров будет работа, просто ее будет меньше, но соответственно и спрос на это образование будет меньше, поэтому все находится в равновесии. Графиков, фэшн-дизайнеров и интерьерщиков нужно больше, поэтому и спрос на это образование будет больше. Есть вещи, повлиять на которые мы не можем: на размер этих рынков, мы только можем ориентироваться на глобальные тенденции и исследовать их. **— В каком направлении сейчас происходит развитие школы?**
**Александр Аврамов:** Школа открылась в 2003 году. Мы начинали с графического дизайна и иллюстрации, потом добавили промдизайн и интерьерный дизайн. В 2007 году у нас открылось фэшн-направление. Сейчас аккредитовали и запускаем направление «Современное искусство». В сегменте российских программ огромное количество узкоспециализированных курсов — таких, как фотография, курс по иллюстрации, фэшн-бизнес, фэшн-стайлинг, фэшн-комьюникейшн, шрифт и типографика, дизайн периодических изданий, интерактивной среды.
Функциональным делением пространства школы Александр Аврамов занимался сам, а автором дизайна интерьеров стал графический и промышленный дизайнер Александр Матвеев, Studio.Designet.
Меня вдохновляет, что я вижу области, где мы можем кардинально изменить ситуацию к лучшему. Я стараюсь в эти области идти. Например, сравните интерес в России к современному искусству сейчас и пять лет назад. В 2006-м году в Москве не было ни «Винзавода», ни «Гаража», а редкие галереи на Арт-стрелке имели чуть ли не маргинальный статус. А что представляла собой Пермь в 2006-м? Сейчас мы запустили направление «Современное искусство», потому что почва изменилась, арт-рынок в России стал другим. Мы активно развиваем Школу компьютерной графики Scream School. Пост-продакшн, визуальные эффекты, разработка компьютерных игр, моушн-дизайн, архитектурная визуализация — это типичный пример областей, где никогда не было профессиональной подготовки специалистов из-за новизны самой отрасли. В российском кино и смежных отраслях сейчас работают талантливые фанаты-самоучки, но их не хватает, и они не могут конкурировать на международном уровне, где в индустрию вовлечены десятки тысяч людей, а не сотни как у нас. Поэтому у нас и нет своего «Аватара». Даже если бы был бюджет, реализовывать такой масштабный и технологически сложный проект было некому. В следующем годы мы открываем школу кинематографа. И в проекции на несколько лет у нас задача сделать так, чтобы она была стала лучшей и качественной школой кино в России, упор будет делаться на продакшн и пре-продакшн, сценарное мастерство, режиссуру, операторское искусство, продюсирование — все, что относится к киноиндустрии.

— Чтобы организовать пространство для овладения творческими профессиями, важно быть из того же теста и понимать эти процессы изнутри?

Александр Аврамов: Важно хорошо понимать природу творческого процесса, а также уметь чувствовать творческих людей и работать с ними. Я сам не дизайнер и считаю, что это большое преимущество. Даже самой творческой по сути или специфике работы, нужна основа, нужна крепкая структура. Как человеческий скелет. Без такой основы, которая складывается из общих ценностей, видения, стратегии и управленческой структуры, мы мало чего смогли бы добиться.

До того, как открыть школу, я несколько лет работал в творческих индустриях. Это был издательский дом, креативная компания, которая занималась мультимедиа разработками, веб-проектами, креативом в той или иной форме. В основном, графическим и интерактивным дизайном.

На самом деле, директором я быть не хотел, но пришлось. Просто потому, что лучше остальных разбираюсь в творческом образовании и знаю, как должны создаваться такие проекты. Вообще из тех, кто спит и видит себя в кресле начальника, получаются плохие лидеры.

— Как справляется БВШД со своей задачей? Были ли какие-то серьезные ошибки?

Александр Аврамов: Ошибки бывают всегда, но серьезных просчетов у нас, к счастью, не было. В первую очередь, в отношении людей. Кадровая проблема стояла достаточно остро, сейчас менее остро, но все равно она есть всегда, потому что в образовании люди решают все. На этапе становления

Школы очень тяжело было найти иностранных преподавателей, которые готовы были переехать в Москву. И признаюсь, что мы сталкивались с профнепригодностью некоторых из них. С такими людьми мы расставались как можно быстрее.

Со студентами должны работать знающие профессиональные толковые специалисты, которые при этом могут направлять их, раскрепощать их творческое начало, давать им ориентиры, не ограничивая их в принятии решений, способствовать развитию самостоятельности, независимости, которые при этом будет прививать им профессиональную этику, передавать навыки, а не транслировать заученные истины. Сейчас у нас крепкая команда. Главное не то, что не совершаешь ошибки, а вовремя их распознать и принять решение.