Кадр из фильма Paprika

Кадр из фильма Paprika

«Теории и практики» продолжают цикл материалов о природе разных профессий. В новом выпуске сериала 5 успешных московских журналистов рассказывают о том, что такое хорошее интервью, кого они считают примером в профессии и почему они не стали бы заниматься ничем другим.

Ирина Резник


**Издание:** [«Ведомости»](http://www.vedomosti.ru/).
**Образование:** Московский Государственный Университет им. Ломоносова, журналист.
**Возраст:** 35 лет.

Я — человек достаточно ленивый, так что полюбила интервью, потому что с ним все просто: расшифровал, исправил стилистические ошибки — и не надо возиться с текстом. Многие продвинутые журналисты считают интервью жанром вымирающим. А большинство западных газет, например The Wall Street Journal и Financial Times, давно заменили интервью на профайлы — жизнеописания героя с его цитатами. Изготавливать профайл намного сложнее, надо потратить кучу времени на поиск информации, которую тебе сам человек ни за что не скажет.

В интервью, если оно качественное, человек может раскрыться полностью, никаким профайлом такого эффекта не добьешься. Интервьюируемые зачастую не понимают, что когда они врут, они как на ладони. Некоторые наиболее опытные из них пытаются требовать, чтобы им не задавали тот или иной вопрос, прекрасно понимая, что, если вопрос появится, уже даже неважно, какой ответ они на него дадут. Человек может наврать с три короба, но так он даже расскажет читателю о себе больше, чем если бы сказал правду.

Главный показатель того, что интервью удалось, — это если читатель смог дочитать его до конца, если после прочтения первых вопросов ему не захотелось закрыть газету.

Самые интересные и яркие интервью, как правило, получаются с теми, кто оказался в опале, потерял состояние или высокий пост, оказался на грани или загнанным в угол. Обычно такие персонажи начинают рассказывать и правду, и неправду, но очень эмоционально.

На мой взгляд, гениальный интервьюер — Наталья Геворкян. Когда еще будучи студенткой, я стажировалась в «Коммерсанте», меня поразил один журналист своим рассказом, что Геворкян принципиально не готовится к интервью заранее, чтобы оно было похоже на разговор. Я, кстати, так и не спросила у Натальи, правда ли это. Но все ее интервью читаются на одном дыхании, видишь перед собой человека. Может быть, он не расскажет каких-то сенсаций, но непременно раскроется как личность. Если говорить о моих интервью, то мне больше всего запомнилось интервью со Светланой Бахминой — бывшим юристом «Юкоса», оказавшейся в тюрьме.

У меня был период, когда я попыталась уйти из журналистики, но так и не решилась это сделать. Никакая другая профессия не давала бы мне такое ощущение личной свободы. Может быть, это ощущение иллюзорное или мне просто везло, но я не помню, чтобы мне приходилось из-за какой-нибудь статьи себя ломать, идти на сделку с собой. Очень сложно что-то делать, во что ты сам не веришь, а уговаривать саму себя у меня плохо получается. Мне кажется, мало в какой профессии можно позволить себе такую роскошь.

Журналистика дает шанс общаться с самыми разными людьми, плохими и хорошими, но так или иначе делающими историю. Этого я не могла бы больше нигде получить.

Елена Костюченко


**Издание:** [«Новая газета»](http://www.novayagazeta.ru/).
**Образование:** Московский Государственный Университет им. Ломоносова, журналист.
**Возраст:** 24 года.

Я начала заниматься журналистикой по очень простой причине — мне хотелось зимние сапоги: с такими застежками-ремешками. Зарабатывать на эти сапоги нужно было самостоятельно. Можно было мыть в школе полы, а можно было пойти попробовать писать в газету. Я решила попробовать последнее. В 14 лет я впервые открыла «Новую газету» на статье Анны Политковской про чеченских детей. Я считала себя довольно информированной девочкой, но я поняла, что вообще не знаю, что происходит в Чечне. А когда я прочитала всю газету, я поняла, что мало знаю, что вообще происходит в нашей стране. Я поняла, как выглядит настоящая журналистика и приняла решение работать в «Новой газете». Я поступила на журфак, уехала из Ярославля — мне дали место в общежитии — пришла на практику в «Новую газету» и осталась там.

Хорошее интервью — это всегда расследование. Я, например, много общаюсь с самыми разными людьми: с сотрудниками милиции, с бандитами, с врачами-дефектологами, с проститутками, с сельскими культурными работниками. У всех них разное отношение к журналистам, поэтому нужно искать подход, использовать их интерес, слушать свою интуицию. Главная цель, конечно, чтобы он выдал тебе как можно больше информации. Но чтобы воспринимать эту информацию, нужно быть очень любопытным, очень работоспособным и очень незашоренным. Очень опасно идти на встречу, уже определив для себя, кто хороший, кто плохой — нужно пытаться понять всех. Другое дело, что не всех можно оправдать, но пытаться понять нужно всех.

В профессии я восхищаюсь Анной Степановной Политковской, но ее убили, она больше не пишет. Мне нравятся репортажи Олега Кашина и Андрея Молодых, тексты Лены Милашиной. Мне очень нравится Валерий Панюшкин, мне кажется, он сейчас самый живой журналист. Он не боится говорить простые, правильные и важные вещи. У него получается при этом быть искренним и не казаться высокопарным идиотом. Журналистика сейчас очень редко может себе позволить искренность — мы все боимся показаться глупыми.

У меня есть тексты, которые для меня очень важны. Мне нравится мой репортаж про трассовых проституток, про станицу Кущевская. Я делала репортаж про неслышащих актеров, про закрытый мир глухих, который оказался не таким уж закрытым. Я очень рада, что работала по Химкинскому лесу. Я очень рада, что у меня была возможность поездить с гаишниками и посмотреть, как они берут взятки.

На самом деле «Новая газета» дает мне возможность жить той жизнью, которой я хочу — встречаться с людьми, получать важные впечатления, что-то понимать про этот мир. Журналистика — это мой способ справляться с жизнью.

Ольга Уткина


**Издание:** [«Афиша»](http://www.afisha.ru/), [«Большой город»](http://www.bg.ru/).
**Образование:** Московский государственный социальный университет.
**Возраст:** 27 лет.

В «Афишу» я попала случайно и до сих пор этим фактом если не горжусь, то вспоминаю о нем с нежностью. Мне было лет 19, я ничего не умела, нигде до этого не работала, зато была страшным фанатом «Афиши» и скупала каждый номер на сэкономленные от студенческих обедов деньги. И еще мы с однокурсниками часами просиживали в каких-нибудь ОГИ или «Китайском летчике» в надежде увидеть хоть одного известного журналиста, которые, если верить опять же старому афишному путеводителю по клубам, именно там и выпивали.

Ну и вот со всеми этими мечтами я как-то захожу в метро и вижу — стоит главред «Афиши», Юра Сапрыкин — я его накануне по телевизору видела, когда они всей редакцией к Диброву на Первый канал ходили. Я думаю — ну чего я теряю, ну пошлет он меня, ну не помру. И как только он стал выходить из вагона, подошла к нему и, перекрикивая поезд, стала сбивчиво объяснять: мол, Юрий, вы простите, я ничегошеньки не умею, но буду рада вам хотя бы кофе разносить для начала, возьмите меня к себе ну хоть кем-то. Юра офигел, что-то промычал, дал мне визитку и убежал. В итоге я потом еще месяц писала ему маразматические письма о персте судьбы, судьбоносном дне, который нас столкнул, и все такое прочее. Удивительно, но он в итоге взял меня в редакцию — я помогала с рубрикой «2 недели в городе». Ну и промыкавшись какое-то время с маленькими обзвонами (помню, самый дикий вопрос, который мне довелось тогда задать, звучал так «А вы что об усах думаете»?), я страшно хотела, чтоб мне доверили полосное интервью из рубрики «Ответы».

Ну и только через год, после пары неплохих интервью, меня отправили к Андрею Малахову. Это было ужасно. Я приехала, а он такой нарядный и весь в гриме ходил вокруг Останкинского пруда: у него для меня было ровно 5 минут. Я сразу подумала, как я плохо выгляжу, как мне мало лет, как я ничего не умею, у меня начали потеть ладони и сохнуть горло. На первый же мой вопрос он ответил что-то вроде: «Посмотрите мою биографию в «Википедии» и не спрашивайте ерунды». Проблема была еще в том, что не сделать этого интервью было нельзя — номер уходил в печать тем же вечером. От ужаса я начала ему откровенно хамить, и в результате — удивительно — интервью почему-то вышло неплохим. Отчасти, оттого, что в конце Малахов перешел на мат и буквально послал на хуй и меня, и весь журнал. В редакции меня, кажется, даже хвалили. Я вообще давно заметила, как только спокойно поговоришь с приятным человеком — тебе говорят — нуууу, интервью так себе, никакое. А вот как только ты человеку откровенно нахамишь — так что самой потом неловко, вот тут да, тут все хлопают по плечу, мол, класс! Надо было его еще и побольше дожать! В общем, с тех пор все почему-то решили, что я могу делать неплохие интервью. Хотя самой мне до сих пор неловко за 60 процентов всех этих комических разговоров.

Иногда запоминаешь какие-то мелочи. Мне тыщу лет назад нужно было сделать интервью с актрисой Агнией Дитковските — она тогда снялась в фильме «Жара». Ну и я пришла, а там у них съемка, визажист, я еще пришла с похмелья, совершенно не подготовившись, и на самом деле совершенно не понимала — о чем с ней говорить. Девочка, лет 18, снялась в каком-то дурацком фильме дурацкого режиссера. Ну и я вслух говорю — да ну о чем с ней говорить, она неинтересная! А там в этом журнале тогда работал Антон Красовский, который сейчас делает программу «НТВшники», и он мне вдруг говорит «Уткина, не бывает неинтересных людей, бывают плохие интервьюеры». Он-то тогда сказал это просто так, чтоб я не слишком зарывалась, 20-летняя пигалица. Но мне почему-то эта фраза страшно запомнилась. Любой собеседник может что-то интересное рассказать — надо только поднять жопу за час хотя бы до интервью и провести минимальный рисеч.

Среди коллег, я считаю, что отличные интервью-репортажи у Светы Рейтер. Она много пишет для Esquire, «Большого города» и OpenSpace. У нее такая жесткая социалка — очень полезная, трогательная и важная. Я, честно сказать, своим никаким интервью не горжусь — я ж не Трумен Капоте. Бывали неплохие интервью, например, с Собчак в номере «Афиши» про героев двухтысячных.

Сейчас у меня вообще все в голове поменялось. Мне казалось сначала, что надо пытаться делать хорошую социалку. Но это ерунда — то есть, это круто, но самую лучшую статью в «Большом городе» прочтут только те люди, которые и так обо всем этом знают и верно воспринимают. Самый лучший сюжет «Центрального телевидения» расшарят в фейсбуке 1000 человек, которые и так обо всем этом знают. Я не к тому, что это бесполезно — нет, то же «Центральное телевидение», к примеру, это вообще лучшая журналистика, какая сейчас только есть в стране. Но вот я вспоминаю себя в 18 лет. Я покупала «Афишу», выписывала оттуда все незнакомые имена, покупала эти диски, прочитывала эти книги, брала незнакомые фильмы в прокате. Вот если сейчас будет что-то, что будет вызывать у большого количества людей такие же чувства и эмоции, побуждать людей не только охать над партией жуликов и воров и над продажными ментами, а побудит 16-летнего мальчика пойти и купить книжку в магазине, вот это будет классно. А поскольку это, кажется, утопия, то единственное, что нас всех спасет — это наши дети, которым сейчас по 3-5-10 лет. Может наши родители так про нас думали, а мы все просрали. Но нам просрать все очень сильно помогли девяностые. А сейчас есть все, что нужно — надо только детям правильные вещи в голову вложить. И у них страна будет совсем другая. Осталось только понять, как это сделать — книжки, сайты, лагеря, театральные программы какие-то. Надо подумать.

Светлана Рейтер


**Издание:** [Esquire](http://esquire.ru/), [«Большой город»](http://www.bg.ru/), [OpenSpace](http://www.openspace.ru/).
**Образование:** Московский Государственный Университет им. Ломоносова, журналист.
**Возраст:** 39 лет.

Я считаю себя репортером. Но я не могу сказать, что репортажи получаются у меня лучше всего. Но они у меня как-то получаются и интервью у меня тоже как-то получаются. Вообще эта профессия очень неровная. Не бывает такого, что все репортажи гениальные. Это просто невозможно физически, психологически и как угодно. Есть замечательные вещи, есть вещи чуть слабее.

Когда берешь интервью, надо сохранять холодный разум, потому что репортер должен именно задавать вопросы и быть отстраненным, иначе просто правды не увидишь, и ее закроет твоя личная позиция. По крайней мере, меня так учили. Но при этом, если вы встречаетесь с каким-то чиновником, который сделал что-то очень нехорошее, и вам нужно получить интервью, которое проливает свет на многое, тогда необходимо задавать неудобные вопросы, не стоит растворяться в собеседнике.

type=«application/x-shockwave-flash»

allowscriptaccess=«always»

allowfullscreen=«true»

width=«500»

height=«312»

quality=«high»

bgcolor="#FFFFFF"

wmode=«transparent»

swliveconnect=«true»

flashvars="id=mediaplayer192014&file=http%3A%2F%2Fwww.openspace.ru%2Fm%2Fvideo%2F2010%2F03%2F16%2Fbardinfin15.03.2010.flv&image=http%3A%2F%2Fwww.openspace.ru%2Fm%2Fphoto%2F2010%2F03%2F15%2Fewfweoo312.jpg&skin=http://www.openspace.ru/_flash/jwplayer/skins/video/snel.zip&controlbar.position=over&controlbar.idlehide=true">

Среди других журналистов мне очень нравится то, что делает Андрей Лошак на OpenSpace, его колонки. Еще мне очень понравился репортаж Елены Костюченко «Нам здесь жить» про станицу Кущевскую, который был опубликован в «Новой газете». Мне что-то нравится из того, что делает Роман Грузов. В «Коммерсантъ-Власть» недавно был совершенно пронзительный, замечательный репортаж про банду скинхедов, которых недавно приговорили к достаточно большим срокам — «Дело тринадцати». Это все те люди, которые очень профессионально делают то, что они делают. Есть замечательная журналистка Зоя Светова, которая пишет очень хорошие качественные и правильные социальные тексты в New Times.

Я не горжусь ни одним репортажем, который я сделала, потому что гордиться, в сущности, нечем. Я просто сделала свою работу. Но есть интервью, которыми я довольна. Для Esquire я сделала материал с Верой Васильевной Миллионщиковой, директором Первого московского хосписа. Мне дорого это интервью, во-первых, потому вышло так, что оно стало последним — Вера Васильевна умерла. И потом я просто очень любила Веру Васильевну, и мне было приятно, что оно получилось.

Хорошее интервью — это материал, после прочтения которого у вас не остается ровно никаких вопросов. Любая попытка сделать интервью или написать репортаж — это попытка зафиксировать муху в янтаре. Это в принципе невозможно, потому что люди пластичны — они меняются, сегодня говорят одно, завтра другое. И если удается каким-то образом зафиксировать момент так, чтобы он при всей своей пластичности казался бы на данный момент мухой в янтаре, когда вы видите, что видите все — тогда это хороший материал. Даже если через неделю эта ситуация изменится, то на тот момент, на те несколько секунд, вы эту ситуацию поймали.

Олег Кашин


**Издание:** [«Коммерсантъ-Власть»](http://www.kommersant.ru/vlast/).
**Образование:** Балтийская государственная академия рыбопромыслового флота.
**Возраст:** 31 год.

Когда у меня было собеседование в «Коммерсанте» 8 лет назад, на нем был единственный вопрос, оканчивал ли я журфак. Я сказал нет и думал, что мне тут же откажут. В итоге мне сказали: «Отлично. Оттуда не берем». В «Коммерсант» сознательно не брали людей с журналистским опытом, потому что считали, что нужна новая журналистика и новые люди. Я учился в Калининграде на моряка и, учась, ходил в плавание на большом паруснике. В какой-то момент начал писать с его борта репортаж о жизни моряков. Местная газета это печатала и, когда я вернулся на берег, мне предложили в этой газете работать. После окончания Морской академии я поехал в Москву искать работу. Искал 2 месяца и решил все-таки спросить в «Коммерсанте», чтобы уже понимать, что в газету моей мечты меня не взяли. Но в итоге меня взяли — и с тех пор я 8 лет с перерывами там работаю.

Интервью является наиболее адекватной и наименее искажающей формой посредничества между носителем каких-либо тайн и обществом. Журналист — посредник и неизбежно слышен в интервью. Даже если он глупый, его глупость прорывается и даже в этом смысле имеет серьезное значение.

Среди других журналистов мне нравится Григорий Ревзин. Он пишет об архитектуре так, что даже люди далекие от этой профессии начинают понимать многие вещи. Я совсем не архитектор и никогда бы даже не читал об архитектуре, если бы Ревзин не писал так, как он пишет. По-моему это единственный ныне живущий журналист, чьей журналистской работой я восхищаюсь.

Я очень доволен своей работой «Действовавшие лица», сборником очерков с отставниками российской политики — от Ивана Шевцова до Ивана Силаева. Эта книга адресована тем, кому кажется, что их нынешнее положение в обществе навсегда, что элиты несменяемы.

Россия действительно молодое государство, у нее нет тех, которые есть на Западе — убеленных сединами пишущих журналистов, которые имеют авторитет и печатаются на протяжении полувека. Я все-таки надеюсь быть к 50 годам и далее все еще пишущим автором. К сожалению, у нас есть такой дефект рынка труда, связанный с оплатой, что бывшие журналисты уходят в лучшем случае в редакторы, а в худшем в PR, потому что там больше платят. Я хочу писать, писать, писать — писать как можно лучше, чтобы за это платили как можно больше. Хочу с годами стать классиком этой профессии. Менять я ее, конечно, не планирую и не собираюсь, и повлиять на это, я надеюсь, никто не может.

Хорошее интервью — это то, в ходе которого происходит момент истины, и собеседник начинает говорить то, чего он не хотел говорить. Ты его вынуждаешь на какую-то откровенность.

На работу меня вдохновляет смесь тщеславия, амбиций, желания принести какую-то пользу обществу, потому что вопрос, зачем мы живем, беспокоит всех в какой-то мере. Как говорит одна моя добрая подруга, я вкалываю на бессмертие.

Читайте также:


«Копирайтеры Red Keds, BBDO и «Восхода» рассказывают о том, как полюбить слова»

«Программисты Evil Martians, Bookmate и Yahoo рассказывают о красоте кода»

«Фоторедакторы Esquire, «Афиши» и «Русского репортера» рассказывают о своей профессии»