Интервью с Ильей Рудерманом, куратором программы «Шрифт и типографика» в БВШД

29 августа 2011 в 15:00,

В новом учебном году у поступающих на курс «Шрифт и типографика» в БВШД будет новая возможность — продлить обучение еще на один год. Куратор программы Илья Рудерман рассказал «Теориям и практикам» о том, чем новый шрифт отличается от новой кофточки, почему Артемий Лебедев называет его «самым интересным и перспективным преподавателем шрифта в России» и какие перспективы у выпускников его мастерской.

— Название курса — «Шрифт и типографика» — звучит достаточно старомодно. Зачем вообще нужны новые шрифты?

— Это один из самых регулярных вопросов, который я слышу. У меня в голове крутится такой ответ: вы же покупаете себе новую рубашку, кофточку, каждый сезон стараетесь выглядеть чуть моднее, чуть актуальнее, чем в прошлом сезоне, вы меняетесь. Мир вокруг нас также меняется. Меняется дизайн. Шрифт — очень мощный инструмент в работе с любой визуальной информацией. Если дизайнер старается быть актуальным, ему необходим актуальный шрифт. Helvetica 1957 года не всегда может быть ответом на этот запрос.

— За последний год ты стал настоящей медиаперсоной: разработал шрифт для Перми, рассказал об исследовании навигации в Москве вместе с News Outdoor. Что изменилось — в России чувствуют потребность в актуальном шрифте?

— У меня на этот счет есть оптимистическая точка зрения и пессимистическая. Да, конечно, есть несколько специалистов, которые популяризируют идею важности шрифта. Мы не стоим на месте, движение происходит. Развивается и увеличивается шрифтовая индустрия. Пессимизм появляется, когда начинаешь сравнивать нашу ситуацию с европейским и американским рынками. Многие наши проблемы связаны с соблюдением авторского права.

Например, в Канаде у государства есть фирменный стиль, есть система айдентики, в которую входят и навигация, и государственная символика, и фирменный шрифт, конечно же. Есть целое учреждение, которое следит за правильным использованием этой айдентики. Мэрии многих стран выступают в качестве заказчиков и проводят тендеры на создание шрифта для городской навигации.

Илья Рудерман разработал по заказу Пермского центра развития дизайна фирменный шрифт города, который назвали Permian Typefaces. Шрифт используется для всех городских нужд: от расписаний общественного транспорта до табличек с названиями улиц, от вывески «Мэрия» до вывески «Детский сад».

У нас об этом никто думает. Все, что мы читаем на улице, — это Arial, системный шрифт, стоящий на каждом компьютере. Лужков в первый годы своей деятельности в 93–94 годы стал инициатором разработки системы уличной маркировки. Система была разработана, но ее никто не контролировал — в результате у нас все вывески в городе разные. Добавьте к этому две навигации метрополитена, разнообразие графики «Мосавтотранса» и вы получите полную картину окружающей нас графической мешанины.

— Это поэтому Артемий Лебедев все время так хорошо отзывается о вашем курсе?

— Я не знаю, почему Артемий так благосклонно относится ко всему, что делаю я лично, и ко всему, что связано с курсом. Мне кажется, просто потому, что это очень правильное дело. Я не придумывал этот курс как коммерчески ориентированный продукт. Наоборот, мы с БВШД создали эту программу как нашу дань потребностям культуры, как попытку решить проблемы, связанные с тем, что в России шрифтовое образование несильно развито, а количество людей, интересующихся шрифтом даже в профессиональных кругах — небольшое. Шрифт нуждается в популяризации, потому что в нем, в умении и знании этой графической базы, скрывается общий уровень культуры страны.

Кроме того, в формате самостоятельного шрифтового образования — это уникальный курс, ничего подобного никогда не существовало в истории страны, и до сих пор никаких аналогов нет. К примеру, в МГУ и Университете печати — это одна из специализаций, одна из составляющих 5-6-летнего образования. Прийти туда только за тем, чтобы научиться шрифту, фактически невозможно.

— А кто приходит изучать шрифты?

— Как правило, это профессиональные дизайнеры всех специальностей, доросшие до понимания того, что без шрифта им не достичь определенных высот. Даже у графических дизайнеров со стажем шрифтовая составляющая на нуле. В БВШД мы восполняем этот пробел.

— Сейчас на курсе происходят изменения. С чем они связаны?

— Мы увеличиваем срок обучения. Официальная формулировка звучит так: «Годичная программа с возможностью увеличить срок обучения до 2 лет». В течение первого года студенты получат все основные знания и после окончания получат диплом.
Задача первого года — разработка 100 шрифтов за год, где мы будем учиться создавать новые шрифты, оперировать буквами, формами, графическими и плоскостными идеями. Но мы не собираемся для того, чтобы придумывать новые шрифты, через производство мы будем учиться управлять формой, чтобы понимать, как это устроено.

Далее у выпускников будет возможность остаться еще на год и заняться серьезным дипломным проектом, изучая все аспекты технологий и профессионального производства шрифта. Задача второго года — разработка одной большой дипломной работы, шрифта, выведение его на рынок и продажа, промоутирование. После его прохождения будет выдаваться диплом о получении двухгодичного образования.

Мастерская программа Type&Media в Королевской академии искусств в Гааге основана на образовательной модели голландского шрифтовика Геррита Ноордзея — одного из самых знаменитых исследователей типографики в мире. Он стал создателем теории, которая рассматривала вопросы интеграции традиционной каллиграфии и компьютерных шрифтов.

— Почему зашла речь о двухлетнем образовании?

— Со стороны может показаться, что и после года обучения можно было достигнуть своих целей. Но практика показала, что практически все выпускники хотели продолжать учебу. У ребят остается ощущение, что они чего-то недополучили: это касается и знаний и того, что не успели сделать все то, о чем рассказывали педагоги.

Изначально курс «Шрифт и типографика» придумывался лично мной. За основу я взял тот курс, который я прошел в Голландии, — Type&Media в Royal Academy of Art. Поэтому спустя некоторое время стало очевидно, что вечерняя форма занятий, когда рабочих часов всего 16, просто не может конкурировать с неделей полной загрузки, которая была у нас в Гааге. Мы работали по 40 часов в неделю: с утра до вечера мы занимались шрифтом, своими проектами, учились каллиграфии и т. д.

Моим студентам очень непросто, за это я их уважаю, им приходится и деньги зарабатывать, и по вечерам вкалывать на пределе своих возможностей. Поэтому это еще одна причина, по которой решили сделать двухгодичный курс — чтобы немножко снять с них такую чрезмерную нагрузку.

— Что конкретно поменяется в годичной программе?

— Поскольку из нее уйдет разработка диплома, освободится второй семестр. Тем самым увеличивается период накопления навыков, что на практике принесет больше знаний, больше умений, больше проектов. В результате ребята успеют набаловаться, наиграться в шрифты, контуры. Это то, на что большая часть выпускников жаловалась, что диплом наступает неожиданно рано, фактически уже на первой встрече мне приходилось говорить: «Дорогие друзья, пора начинать думать о дипломе!» — поскольку шрифт — это очень кропотливая и трудоемкая работа. Приходилось потом много чего переделывать.

— Как устроена коммуникация внутри программы?

— На курсе за год происходит много персональных разговоров, где обсуждаются текущие вопросы и дипломный проект. У нас есть жж-сообщество, гугл-группа, где мы решаем организационные вопросы, есть свой сайт, у которого скоро запустится новая версия.

У меня действует специальная программа, когда даже те, кто отучился, продолжают общаться с нами. Например, когда планируется интересный мастер-класс, я делаю рассылку по всем годам и приглашаю ребят в гости. Также выпускники регулярно приходят на защиту следующих годов. Это приятно.

Максим Жуков — российский и советский дизайнер, разработчик шрифтов. Внес значительный вклад в возрождение типографики в СССР, в практику оформления книги средствами типографского набора. В настоящее время специализируется в области многоязычной типографики, транснационального дизайна.

— Кого из новых преподавателей пригласили в этом учебном году?

— Никаких запланированных сенсаций в этой связи не может быть по той причине, что курс изначально собрал в свои преподавательские ряды абсолютно всех специалистов на российском рынке по производству или работе со шрифтом. Новые знаменитости в этой области не появляются так часто, но если кто-то из молодых возникает на горизонте, мы приглашаем его к участию в учебном процессе. Например, несколько наших выпускников теперь преподают на курсе. Также мы регулярно привозим гостей. А все, кто оказываются в Москве, сопричастные к шрифту, как правило, приходят и к нам на курс с лекциями.

К примеру, нечастый гость в Москве Максим Георгиевич Жуков. С мастер-классами приезжали иностранные молодые специалисты: Энди Клаймер из студии Hoefler & Frere-Jones и бразильский дизайнер Йомар Аугусто.

— Какие перспективы вообще у ваших выпускников?

— Классическая история, когда человек 5-6 лет проработал в одной студии, потом окончил курс «Шрифт и типографика» и поменял рабочее место, просто потому, что перерос его, так как появились новые умения, навыки, которые хочется попробовать в чем-то более амбициозном.

Что касается дипломных проектов, то многие из них попали на рынок. Отдача очень хорошая. Есть шрифты, которые распространяются через Paratype и Студию Артемия Лебедева. Есть даже несколько журналов, которые выходят со шрифтами выпускников.

Основные перспективы открываются не столько в карьерном, сколько в персональном росте. Ребята просто быстро выходят на новый уровень понимания своей профессии, какой бы она ни была, ибо шрифт — основа всего, что нас окружает в информационном мире.

Интервью подготовила Надя Королева.