Студенты, которые учатся в других странах, рассказывают, в чем разница между образованием в России и за границей.

Анна Веклич, 21 год


— Где, чему ты учишься, как давно?

— С августа 2011 года учусь на факультете философии, словесности и гуманитарных наук Университета Сан-Паулу (USP). До этого восемь месяцев наблюдала в Ибероамериканском центре на журфаке МГУ за непрестанно поющей бразильянкой, перенимая у нее португальский язык. После того как на новогодней вечеринке она влезла на стул и закричала «О! Хочу праздник! Скандау!», мне захотелось рискнуть и поехать в Бразилию по программе обмена.

— Ты училась в российском вузе?

— Сейчас я на пятом курсе факультета журналистики МГУ. Каждый семестр в моей зачетке появлялось около тринадцати записей о сданных предметах. В необходимости половины из них я ничуть не сомневаюсь, спасибо преподавателям за то, что заставляли читать и думать. Беда в том, что не могу вспомнить, о чем другая половина. Я против необоснованной критики журфака — это место, где при желании и некоторой находчивости можно извлечь для себя максимум пользы. Но я также за то, чтобы на нем все-таки произошли изменения.

«Когда я перестаю понимать португальский своей преподавательницы по истории Африки, то просто смотрю на нее и получаю эстетическое удовольствие»

Нам пятый год пытаются привить ощущение того, что журналистика, несмотря на все форматы, приемы и системы, — больше, чем ремесло. Возможно, она немного творчество. Но явно еще не искусство. В общем, все зависит от способностей. Логично, что образование на журфаке должно быть практическим, прикладным, но на деле так не получается. На факультете есть студии и типографии, но, видимо, нет энтузиазма. Выполнение редких проектов становится обузой для студентов, не ощущающих ни мотивации, ни конкуренции. Рано или поздно все убегают на «производство» и, как правило, с ущербом для учебы. Хорошо, если это происходит раньше — потом работодатель не сможет сказать, что у выпускника журфака нет практических навыков.

Кстати, о воспоминаниях: помню, на первом курсе моя соседка в общежитии рассказывала о милой бабуле, которая несколько семинаров подряд объясняла студентам, как открывается Word.

— Где ты сейчас живешь?

— Студентам по обмену общежитие не полагается, поэтому мы вместе с однокурсницей снимаем комнату в частном доме в пяти минутах ходьбы от университетского забора. Никак не пойму, сколько у нас соседей: то ли восемь, то ли девять. Двое из них, живя по обе стороны от нашей комнаты и пользуясь картонностью стен, в шесть утра выясняют между собой, идти ли им на пары. Чувствую себя, как на даче. Вокруг лампочек роятся насекомые. По стенам пробегают ящерки. На кухне постоянно готовится еда то аргентинскими, то бразильскими, то колумбийскими, то русскими руками — запахи стоят странные.

— Какие бонусы дает статус студента?

— Можно ходить за полцены в музеи и кино. Можно съедать всего за два реала (около 40 рублей) огромный поднос еды в университетской столовой. Если удачно пройти три круга федеральной полиции, можно получить номер, по которому тебе дадут специальную бумажку. Она позволяет бесплатно пользоваться транспортом, что сильно облегчает жизнь — билет на метро и на автобус стоит три реала (около 55–60 рублей).

Доехать до полиции и вернуться домой обойдется примерно в 200 рублей. Метро в Сан-Паулу превосходное (если не считать час пик), но его сеть не так велика. Все в основном пользуются автобусами. Каждый раз ощущаешь себя как в парке аттракционов: водители, очевидно, думают, что гоняют на велике, а ты думаешь, как бы куда-нибудь не впечататься.

— Над чем ты сейчас работаешь?

— Собираю материал для диплома о том, как бразильские СМИ отзываются о женщинах-политиках.

— Как успехи?

— Пока скудные, потому что недавно были президентские выборы, и сейчас период затишья. Здесь даже колумнисты не позволяют себе едких комментариев и наблюдений вроде натертых туфлями пяток. Одна надежда — на желтую прессу.

— Какой у тебя самый крутой профессор?

Доля заявок, высланных на бразильские послевузовские программы в сфере менеджмента иностранцами, выросла с 8,3% в 2006 году до 20% в 2010 году. Большинство будущих студентов уже живет в Бразилии, однако, формируется и новый тип студентов: выпускники элитных зарубежных университетов, которые едут в Бразилию, чтобы подробно разобраться в одной из самых многообещающих экономик мира.
— Самый крутой преподаватель читает нам лекции по истории Африки — это профессор Лейла Мария Гонсалвес Лейте Эрнандес. Она приходит, сама настраивает аппаратуру и затем два часа рассказывает про племена и войны, машет указкой, припрыгивает и изображает африканских принцесс. Когда я перестаю понимать ее португальский, то просто смотрю на нее и получаю эстетическое удовольствие. Ей удивительно идет седина, она хорошо одевается и имеет стройную фигуру. Последние два пункта очень необычны для Бразилии. Здесь женщины не заморачиваются ни по поводу одежды, ни по поводу лишнего веса. Кстати сказать, знаменитая бразильская попа — это не круто, это просто много.

— Как выглядит процесс обучения? Опиши свой обычный учебный день.

— Все зависит от дня недели. Иногда мы встаем в восемь, иногда в двенадцать, до ворот университета идем пешком. За ними он настолько большой, что по его территории ходит три маршрута автобусов. Едем лесами-пальмами до нужного корпуса. Лекция идет около двух часов. После нее, если нужно, можно сходить в компьютерный класс, зайти в свой аккаунт и распечатать материалы, которые оставил преподаватель. Больше одной лекции в день у нас не бывает, но и этого хватает: поначалу от двух часов португальского начинала болеть голова.

Потом мы или обедаем, или идем в библиотеку, или на тренировку по капоэйре. Система в местной библиотеке намного проще, чем в МГУ: ты проходишь, ищешь в компьютере код нужной книги, сам ее находишь, идешь к администратору, ее записывают на твой номер и все! Не нужно ни заполнять формуляры, ни ждать два часа. Капоэйру ведет пожилой местре, который гримасничает, мяукает и издает прочие смешные звуки. Замечу, что московская капоэйра от бразильской, кроме чудаковатости преподавателей, ничем не отличается.

— Какое самое главное знание или умение, которое ты получила в процессе обучения?

— Нахожусь в процессе освоения португальского — это, пожалуй, главное. Попутно проверяю стереотипы о Бразилии. Здесь и вправду много фавел, роющихся в мусоре бедняков и спящих на матрацах бродяг. На улицах растут бананы, а также агавы, гибискусы и пахистахисы, которые так любят выращивать у нас в школах. В белых штанах никто не ходит. Диких обезьян пока не видела.

«После лекции мы идем на тренировку по капоэйре. Ее ведет пожилой местре, который гримасничает, мяукает и издает прочие смешные звуки»

В Бразилии очень популярны водка, Достоевский, Толстой и Чехов. Это, кажется, основное знание бразильцев о России. В Сан-Паулу существует русский квартал, а в университете — кафедра русского языка, но все равно все дико удивляются, когда узнают, откуда мы. Когда мы только приехали, то развесили объявления о том, что можем в обмен на португальский преподавать русский — откликнулось много людей, и никто не может объяснить, зачем им это надо. На одной вечеринке неожиданно выяснилось, что подвыпившие бразильцы отлично танцуют гопака и орут песни «Ленинграда». Кстати, наши латиноамериканские соседи не оставляют попыток сделать нас, суровых молчаливых русских, более открытыми.

— Дорого жить и учиться?

— Учимся мы бесплатно. Комната стоит 300 реалов в месяц (около 5 тысяч рублей). Еда в Сан-Паулу, за исключением фруктов, дороже, чем в Москве. Проезд отнимает большую часть денег.

— Планируешь вернуться?

— В Россию? Конечно.

— Где будешь работать, когда выпустишься?

— Продолжу работать в интернет-СМИ.