До того как стать хореографом, Савье Ле Руа занимался молекулярной биологией. О связи между своим современным творчеством и прошлой научной жизнью он рассказывает в перформансе под названием «Продукт обстоятельств». T&P представляют текстовую часть этого перформанса, а также новые видео исследователя.

В 1987 году я начал работать над кандидатской по молекулярной биологии. Французское правительство выделило мне стипендию. Примерно в это же время я стал ходить на занятия по хореографии два раза в неделю. Еще я много играл в баскетбол, но мне ощутимо не хватало растяжки. Когда я наклонялся, между моими ладонями и полом оставалось двадцать сантиметров.

В лаборатории, где я работал, занимались исследованиями канцерогенеза. Но мне дали задание, не относящееся напрямую к биологии. Вместе с программистом из другой фирмы мы должны были разработать метод, которым сможем быстрее осуществлять некоторые подсчеты. Пока что эти подсчеты занимали у нас как минимум два часа.

Моему научному руководителю не терпелось побыстрее опубликовать хотя бы какие-нибудь наши результаты. Publish or perish — принцип, хорошо знакомый всем, кто давно в науке, и с которым я никак не мог согласиться. Это абсолютный капитализм: в первую очередь производить статьи, а уж потом, если время останется, заниматься исследованиями. Чтобы как-то отвести душу, я стал ходить на занятия по хореографии каждый день.

Через три года мне надо было защищать свою работу. Пока я писал выводы, я никак не мог понять, почему мы должны представлять результаты своих исследований такими однородными — притом что они, как правило, крайне разнородны. Можем ли мы верить статистике? В чем вообще ее смысл?

Publish or perish — это выражение, которое характеризует ситуацию в современной академической среде, когда для того, чтобы стать заметным и получать финансирование своих исследований, ученому необходимы постоянные публикации — в том числе непроработанные и поверхностные.

Я никак не мог найти ответ на вопрос: почему в науке мы все время стремимся стать еще более точными? Приближаемся ли мы таким образом действительно к пониманию человеческого тела? Наше тело устроено не совсем так, как его пытается устроить биология.

Я защитил диссертацию в 1990 году и прекратил заниматься наукой. Это был побег. Пришла пора полностью переключиться на танец. Мне нравилось, что в хореографии мышление становилось телесным процессом. Тело здесь — это субъект и объект, оно одновременно анализирует и само подвергается анализу.

Конечно, ни в одну танцевальную компанию в Париже меня в то время так и не взяли. Где-то отказывали, потому что я был слишком худым. Но чаще всего причина была очевидной — не хватало техники. К моему энтузиазму примешивалась неуверенность. Может быть, я был уже слишком стар? Может быть, что-то не так было с моим телом?

В 1992 я переехал в Берлин. For reasons of love. Все, что я видел в этом городе в плане современного танца, меня не впечатляло. Надо признать, что чем больше я ходил смотреть разные представления, тем яснее становилось, что ни с кем вместе работать я не буду. Так в 1993 году я начал работать один. Когда биологи хотят изучить какую-то часть организма, они отделяют ее и рассматривают под микроскопом — в то время я пытался сделать то же самое в хореографии, исследуя разные части своего тела, мысленно отделяя их от себя.

Первые работы я показывал на частных собраниях под названием Pressure Presents — мы просто встречались с музыкантом Александром Бирнтраумом у кого-то из нас дома, он показывал мне что-то из музыки, я ему — хореографические наброски. Иногда на стыке выходило что-то новое.

Podewil — это творческая резиденция и центр современного искусства в Берлине, которая предлагает художникам, хореографам и прочим артистам стипендии на проживание и реализацию своего проекта. Больше творческих резиденций по всему миру — в специальном обзоре T&P.

В 1996-м мне удалось получить стипендию в Берлине и пожить в резиденции Podewil. Моим творчеством внезапно заинтересовались некоторые институции, и я стал получать приглашения выступать на разных сценах. Этот небольшой успех понемногу стал менять образ моих мыслей. Независимости пришел конец — теперь нужно было, чтобы выступления хотя бы в какой-то мере соответствовали требованиям рынка. Мне пришлось сделать несколько уступок — конечно, я хотел обеспечивать себя сам.

Ситуация во многом повторяла ту, из-за которой я когда-то решил бросить науку. Почти невозможно уйти от себя. Важно понять, что для того чтобы двигаться дальше, иногда нужно изменить способ, которым ты сам предпочитаешь меняться. Справиться с очередным капиталистическим разочарованием мне помог случай — меня пригласили работать вместе с хореографической компанией Quatuor Albrecht Knust над реставрацией произведений, ставших классикой современного танца. Мы восстанавливали вместе Satisfyin' Lover Стива Пэкстона и Continuous Project Ивонны Райнер. Вообще реставрация — это самый действенный способ от разочарований. Ты погружаешься в историю своего дела, находишь единомышленников во времени, узнаешь наконец, кем были твои предшественники.

Когда такой проект заканчивается, работать становится еще труднее. Почти в любой области мы сталкиваемся с тем, что какие-то важные вещи уже были исследованы в прошлом, и их прежние исследователи нашли ко всему отличные определения. Что же остается теперь делать нам? Вот выход, который я нашел для себя. Изучая разные сферы жизни, я считаю по-прежнему возможным задавать с помощью хореографии вопрос: является ли тело продолжением окружающей среды или все наоборот: окружающая среда — это и есть продолжение тела?

Иногда меня просят написать какую-то статью о связи биологии и хореографии. Но я не могу абстрагироваться от собственного опыта и выступить с квазинаучными обобщениями. Я понимаю, что, выбирая форму высказывания от первого лица, всегда рискуешь получить обвинения в эгоцентризме. Видимо, мне приятнее получить эти обвинения и вызвать какую-то реакцию у аудитории, чем написать сухой текст и не вызвать ничего.