«Теории и практики» рецензируют одни из самых успешных нехудожественных книг последних лет: сборник статей Джулиана Барнса, трактат о времени от Криса Терни и попытку переделать мышление человечества от Нассима Талеба.

Нассим Николас Талеб, «Черный лебедь»


«Черный лебедь» — готовый рецепт по созданию коммерчески успешной книги в условно-просветительском жанре. Свежая, невытертая идея (когда это не научное открытие, а именно что концепция) редко выстрелит только за счет своей оригинальности. Для убедительности ей нужны яркие детали, этакие крючки для капризного, избирательного коллективного внимания. Например, такого толка: автор книги Нассим Талеб предсказал финансовый кризис. Талеб — левантинец по происхождению, философ по склонностям, биржевый трейдер по профессии, этакий нахрапистый насмешник, утомленно отмахивающийся от нобелевских лауреатов и экономистов-теоретиков. И, наконец, полный нокаут, дурманящий аромат невиртуального успеха — с помощью своих идей он заработал несколько миллионов долларов в период кризиса-2008.

Талеб, потрясая тяжеловесными птичьими метафорами, выходит на тропу войны, где условным противником назначена кривая нормального распределения, гауссиана, основа основ нынешней статистики (и бизнеса страховых компаний). Талеб справедливо замечает, что попытки вывести среднюю температуру по больнице не работают для многих областей реальной жизни. Колоколу гауссианы он противопоставляет идею «черного лебедя» — события, которое невозможно предсказать, при этом оно обладает сокрушительным воздействием и легко объясняется постфактум, но не до того, как случилось. Атака на башни-близнецы — классический черный лебедь уже десятилетней давности.

Однако, суть книги не в том, что черные лебеди существуют, а в том, как их приручать. Стратегия эта проста и, судя по личному благосостоянию Талеба, работает. В финансах, политике и всем, что требует прогнозов, он рекомендует не полагаться на математические модели родом из Среднестана (так Талеб, большой любитель насаждать новые термины, называет существующий только на бумаге мир без случайностей). Для нашей хаотичной реальности он предложил словечко «Крайнестан», и в этом стане Талеб советует помещать основные ресурсы — и речь тут не только о биржевых манипуляциях — в безупречно надежные проекты, а 10% вкладывать в авантюры, всегда оставляя себе возможность поймать «хорошего» черного лебедя, ведь непредсказуемое не всегда равно катастрофе.

Книга полна выражений вроде «не будь лохом», совершенно некорректных нападок на одних философов с упоминанием имен и столь же личных хвалебных од другим. С петушиным задором Талеб разносит в пух и прах «платоновское мышление», называя таковым любое прогнозирование, не берущее в расчет «чернолебяжьи события» (еще один неологизм от Талеба). Но, невзирая на множество передергиваний, повторов и неточностей с точки зрения математики, книга получила статус бестселлера абсолютно заслужено. Потому что писалась не ради коммерческого успеха, хоть и была на него, напомню, обречена. Это искренняя, донкихотская попытка переделать мышление целого человечества — а такое намерение, вкупе с размахом, невозможно не уважать.

Наталья Гонохова

Джулиан Барнс, «Письма из Лондона»


Джулиан Барнс известен как главный постмодернист Британии, франкофил c отменным чувством юмора, автор «Попугая Флобера» и «Истории мира в 10 ½ главах». Писательская слава затмила журналистскую работу Барнса, а он, между прочим, с 1990 по 1995 год работал в The New Yorker. Для респектабельного американского еженедельника Барнс писал исключительно о britishness — в итоге из этих статей сложилась книга «Письма из Лондона».

Актуальность этого сборника вызывает некоторые сомнения. Вроде 90-е были не так уж давно, чтобы покрыться загадочной исторической паутиной. С другой стороны, этот период совсем далек от современности. И все-таки книжка переиздавалась на русском несколько раз, причем в переводе Льва Данилкина.

«Письма из Лондона» — это наглядное пособие по качественной журналистике. В предисловии автор в красках описывает каторжный труд редакции. С текстом работает целый штат редакторов, корректоров и фактчекеров. Автор признается, что после всех правок «иногда тебе кидают обратно сущего пуделя». Помимо предисловия, показательны сами «письма». Барнс демонстрирует, как надо писать: ловко жонглировать темами, подвергать все ироническому сомнению и придерживаться такого легкого стиля, чтобы читателя заинтересовал даже шахматный турнир.

Конец восьмидесятых — довольно интересный период в истории Англии. Принц Чарльз развелся с леди Дианой, Салман Рушди опубликовал «Сатанинские стихи», Маргарет Тэтчер ушла в отставку, а под Ла-Маншем открыли тоннель. Все эти события подвергаются язвительной оценке Джулиана Барнса, для которого, кажется, нет ничего святого — он запросто подшучивает даже над Черчиллем и королевой. Барнс не просто рушит стереотипы о старой доброй Англии, он свергает ее с пьедестала Великого островного государства и утверждает, что великое у Англии только самомнение. По его словам, национальный снобизм ничем не обоснован — экономика в стране нестабильная, парламентарии ходят налево, СМИ наижелтейшие, коррупция процветает, налогоплательщиков обворовывают. В общем, все, как и в любой другой стране, и, может, не стоило Барнсу выносить сор из избы.

C другой стороны, кто бы еще мог так написать о Британии? Ведь пуще всех ругать страну может только ее гражданин. Но стоит только какому-нибудь иностранцу высказать свое «фи» по отношению к Англии, как Барнс моментально превращается из ярого критика в еще более остервенелого защитника. «Не факт, что британская замкнутость ужаснее, например, французского шовинизма или американского изоляционизма». Тут и становится ясно, что все его упреки, уколы и издевки в сторону Соединенного Королевства — демонстрация особой любви, крепкой и требовательной. В конце концов, барнсовская Англия со всеми ее вопиющими недостатками гораздо интереснее открыточной страны с бескрайними парками и вежливыми полицейскими.

Дина Батий

Крис Терни, «Кости, скалы и звезды»


Крис Терни мог бы не ограничиваться названием «Кости, скалы, звезды», а продолжить этот ряд «…и Туринская плащаница, и Король Артур, и мегафауна». По структуре книга напоминает энциклопедию «Все обо всем» и трещит по швам от попыток вместить все исторические байки и казусы, которые можно было увязать с вопросами хронологии. Однако если пробраться сквозь первую главу, где Терни со смиренной тщательностью Википедии пересказывает школярские факты про разницу между юлианским и григорианским календарями, начинается интересное — разбор способов, с помощью которых наука ставит на предметах и явлениях дату производства.

Терни — практик, причем успешный. На его научном счету, например, сенсационное определение возраста ископаемых останков «человека флоресского», а последнее время британский геолог занимается хронологией таяния ледников. Ему есть о чем рассказать, но возникает ощущение, что эти знания он пытается излишне обернуть развлекательной упаковкой, словно лекарство, которое для детей маскируют чем-нибудь вкусным. Будто слово «дендрохронология» само по себе манит меньше, чем раскрученные бренды, типа пирамид и вымирания динозавров. Когда Терни увлеченно описывает, к примеру, принцип работы радиоуглеродного метода, у него даже манера изложения меняется. Исчезают натужные попытки объяснить очевидные вещи, книга начинает говорить с читателем на равных.

Основная проблема книги — словно автор так и не договорился с собой, для кого ее пишет. Школьник ли это, студент, или кто-то, глубоко интересующийся хронологией? Поэтому достаточно сложные и интересные выкладки о содержании радиоактивного углерода в атмосфере и периоде его распада или о прецессии равноденствий перемежаются откровениями уровня «А вы знали, что мы видим звездное небо, которого уже не существует?». Но у легкости (порой чрезмерной) текста есть и светлая сторона — если Терни о чем-то рассказывает, то делает он это действительно понятно и текст не требует специальной подготовки. К некоторым книгам в жанре нон-фикшн можно подступаться, только прочитав до этого не меньше пяти изданий на ту же тему. «Кости, скалы, звезды» — самодостаточны. Книгу можно открыть на любом месте, прочитать десяток страниц и закрыть, немножко больше понимая о том, как работают шестеренки в механизме большой науки.

Наталья Гонохова