Куда движется социальная эволюция, откуда взялись «гены альтруизма» и почему эволюционисты такие нервные.

Эволюционисты — непримиримые спорщики. Оно и понятно: чтобы ответить на один вопрос — откуда взялся альтруизм? — нужно учесть множество факторов.

Эусоциальность – наивысший уровень социальной организации животных. Термин придуман в 60-х, чтобы описать поведение общественных насекомых.

Альтруизм — наиболее продвинутая форма социальной организации. Теория эволюции эусоциальности пытается узнать, откуда он взялся. Как получилось, что муравьи-солдаты охраняют репродуктивную часть популяции? На первый взгляд, это противоречит теории Дарвина, где каждый сам за себя и выживает сильнейший. Но все, конечно, не так просто.

«Популяция общественных насекомых живет как «суперорганизм» — пишут в своей статье Мартин Новак, Корина Тарнита и Эдвард Вилсон из Гарварда. Они утверждают, что насекомые перешли от модели «эгоистичного» естественного отбора к модели каст внутри одной популяции по следующей схеме.

На первом этапе насекомые объединяются в группы. Причины этой группировки могут быть разные: от нехватки еды и мест «гнездования» до стремления потомства оставаться в родительском доме.

Второй шаг — распределение ролей в популяции. Пока это происходит случайным образом: кто-то таскает травинки, а кто-то выступает в роли охранников.

Третья фаза — самая важная и спорная — появление одиночной мутации, закрепляющей поведение части особей. «Генов альтруизма» пока не нашли, но есть примеры их проявлений. Например, 110 млн лет назад часть предков муравьев — рабочая каста — стала бескрылой под влиянием специфического типа питания, и из-за мутации в одном гене представители этой касты перестали узнавать врагов и фертильную самку.

Четвертая фаза — создание «суперорганизма», который действует как единое целое. Он состоит из альтруистичных особей, способных пожертвовать собой ради выживания популяции. Действия этого «суперорганизма» уже не противоречат теории Дарвина, эволюционисты спокойны. Но не совсем.

Кому нужен альтруизм?

Это голый землекоп, ему нужен альтруизм. Землекопы — пример эусоциальности и высокоразвитые общественные звери.

Теория родственного отбора объясняет, что животные защищают родственников, даже в угрозу себе, для сохранения своих генов. Цель ясная — один умрет за всех, но шансы, что их общие гены будут переданы следующему поколению, вырастут. Но у этой теории есть проблемы, присущие всем эмпирическим выводам: она не учитывает слишком много переменных: экологию, случайные мутации, математические подходы к проблеме.

Обстановка нервная. Одни ученые говорят: «Ваше описания эволюционных процессов неправильно, где генетика?». Вторые топают ногами и кричат: «Эти теории вообще нежизнеспособны! Главная движущая сила эволюции — меняющиеся экологические условия». Третьи — в основном редактора научных журналов — сидят сверху и требуют строгих математических формул.

Классический биологический подход — проверять теории на модельных животных. Генетики используют дрозофил и мышей, физиологи — крыс, а исследователи социальной эволюции — муравьев, пчел и голых землекопов. Только ленивый эволюционист не пытается провести параллели с социальной эволюцией человека. Проблема в том, что эти сравнения безосновательны. Даже непонятно, кто возьмет на себя смелость сформулировать, к чему идет человеческая цивилизация. Будь то энтомологи, эволюционисты, или социологи, надеюсь, мы не придем к тотальному матриархату с генетическим расслоением общества, как у муравьев.