Три года назад в своей статье для журнала The Atlantic Николас Карр рассуждал над вопросом, делает ли Google нас идиотами. Именно это провокационное утверждение — что интернет напрямую воздействует на наше мышление — вызвало обширные дискуссии о способности человека концентрироваться на чем-то одном в современную цифровую эпоху.

— Вы пишете, что интернет приучает человека максимально быстро искать и потреблять информацию, и это мешает ему концентрироваться. Расскажите вкратце, как вы пришли к такому выводу.

— Прежде всего я основываюсь на своем собственном опыте. Как и многие, я активно пользовался интернетом на протяжении 10 лет. Каждый раз, когда сеть предлагала мне новые возможности, я начинал пользоваться ей еще чаще. В 2007 году я заметил, что теряю способность концентрироваться. Причем не только когда сидел перед компьютером — мне все сложнее становилось просто читать книгу.

— Насколько сильно технические новшества влияют на мышление? Когда происходили глобальные изменения?

— Думаю, что главный переворот произошел в 1450 году, когда Гутенберг изобрел печатный станок. Это изменило ход мышления всего общества. Впервые появилась технология, которая заставляла людей концентрироваться на определенной идее. Раньше это было привилегией лишь ученых и монахов, в тот момент книги стали доступны всему обществу. Печатный станок сыграл очень большую роль в развитии тех моделей мышления, которые изменяли общество на протяжении следующих столетий.

Последний раз столь же серьезные перемены произошли с появлением интернета. Что отличает интернет от более ранних СМИ — радио и телевидения, — то, что глобальная сеть не только воспроизводит звук или видео — она воспроизводит текст. А письменный текст, на мой взгляд, играет исключительную роль в нашем интеллектуальном и культурном развитии.

До недавнего времени текст распространялся в печатном виде — мы погружались в мир автора и обдумывали его идеи. С появлением интернета текст стал распространяться в электронном виде — так же, как звуки и изображения. Тогда к человеку стали сразу возвращаться его прежние привычки — мыслить беспорядочно, воспринимать информацию поспешно и поверхностно. То, что сейчас происходит, можно назвать революцией текстовых медиа.

— Какие области медиа изменятся больше всего? И какие из них от этого выиграют?

— В выигрыше окажутся как ресурсы вроде Google, Facebook и Twitter, так и традиционные сайты с обычным наполнением. Все они так или иначе меняют наш ход мышления и наживаются на том, что предлагают нам непонятную массу разной информации.

Не удивительно, что от этого процесса больше всего страдают именно печатные издания. Нам становится все сложнее читать обычную книгу или длинную журнальную статью. Мало того что на традиционные печатные медиа негативно влияют экономические потрясения, на них сказываются еще и перемены в сознании читателей. И все это будет продолжаться еще не один год.

— Менялись ли ваши прогнозы на будущее с течением времени?

— Мое мнение о компьютерах существенно изменилось за последние 5–10 лет. По природе я больше технофил, чем технофоб. Одно время я даже был повернут на том, чтобы иметь самые последние технические новинки. Однако сейчас я с большим подозрением отношусь к своей любви к разным устройствам, поскольку понимаю, что впадая к ним в зависимость, я теряю способность мыслить так, как того требует чтение книг. У меня были аккаунты в фейсбуке и твиттере, но я закрыл их. У меня нет ни айпада, ни айфона.

В своей новой книге [«Мелководье: что интернет делает с нашим разумом»](http://www.amazon.com/Shallows-What-Internet-Doing-Brains/dp/0393072223) Карр более подробно исследует воздействие технологических перемен на нашу способность перерабатывать информацию и сравнивает, как на человека влияет интернет и как в разное время влияли другие технические новшества — например, печатные книги. Он приходит к выводу, что осознанно или нет, но мы сами решили, для чего нам нужен компьютер, и теперь теряем тот навык глубокой концентрации, который вырабатывается при чтении книг.

— Как мы можем противостоять таким изменениям в сознании?

— Я как раз активно думаю над этим. Мне кажется, все зависит от того, как вы оцениваете эти перемены — являются ли они общим социальным и культурным феноменом или перемены происходят преимущественно на индивидуальном уровне. Что касается общества в целом, здесь я фаталист. Интернет стал неотъемлемой частью нашей жизни, способом социализации, работы, образования. Поэтому наше мышление тоже меняется, неизбежно становясь более поверхностным. Не уверен, что мы когда-нибудь сможем обратить этот процесс на уровне общества.

Однако относительно отдельных людей я более оптимистичен. Те, кого действительно беспокоит перспектива изменения своего сознания, будут сокращать — возможно, радикально — время, которое они проводят в интернете, уставившись в экраны. Вместо этого они могут посвятить себя внимательному чтению и тренировке концентрации. Люди, которых действительно заботит эта проблема, должны задуматься о том, как они могут снова жить без сети.

— Как, на ваш взгляд, эти перемены в мышлении влияют на политику, экономику, общество?

— Я не хочу делать из интернета чудовище. Вы, должно быть, скажете, что СМИ очень сильно влияют на политику — из-за того, все речи политиков все больше и больше сжимаются до кратких тезисов. Это процесс восходит к жанру теленовостей, и он начался еще до появления интернета. Однако сеть, несомненно, усугубляет эти перемены. Конечно, у интернета есть и положительные черты — информация стала более доступной, и мы можем узнать множество мнений по разным вопросам. Но я все же думаю, что главное влияние интернета не столь позитивно — наше мышление становится более поверхностным.

— Такие перемены в мышлении приводят к проблемам во взаимоотношениях между людьми разных поколений?

— Я бы очень осторожно говорил, что они ведут к конфликтам между поколениями. Что мы действительно знаем о нашем сознании, так это то, что оно чрезвычайно гибко и может со временем меняться. Мне, например, 51 год. Половину из них я жил без компьютера. И тем не менее, мое мышление тоже меняется. И когда вы без конца пялитесь в монитор, это влияет на ваше способность усваивать информацию независимо от возраста.

Меня немного раздражает, когда люди среднего возраста утверждают, что эти изменения касаются только молодых. Это влияет на всех. Тем не менее, разумеется, мышление трансформируется намного сильнее, если человек с детства привык получать информацию только из компьютера и смартфона.

Для молодого поколения технические новшества опасны именно потому, что они не позволяют развить способности созерцательного мышления — например, через внимательное чтение или дискуссию по конкретной теме. Боюсь, что мы учим детей только хватать вершки, а не разумно отбирать информацию. Похоже даже, что появляется некое новое определение умного человека. Основное внимание теперь уделяется тому, как быстро можно найти информацию, а не тому, как мы потом используем ее, как осмысливаем ее и соотносим с теми знаниями, которые у нас уже есть.

— Как, на ваш взгляд, цифровая эпоха влияет на индивидуальное развитие человека — его мышление и личность?

— Вполне очевидно, что широта наших знаний и ресурсы памяти тесно связаны со способностью концентрироваться. Если мы с детства привыкли постоянно отвлекаться — американский подросток, например, в среднем посылает и получает около 3 тысяч сообщений в месяц — мы наверняка потеряем часть своих уникальных черт и сократим свой умственный потенциал. Конечно, на место потерянных качеств придут новые, и все люди не станут в одночасье глупыми. Просто мы станем менее интересными.

*— Ваш прогноз вовсе не такой оптимистичный, как у других. Что вы думаете по поводу идеи, что страхи насчет негативных перемен по большей части преувеличиваются? *

— Здесь моя позиция значительно отличается от остальных. С одной стороны, я уверен, что даже среди тех людей, которые все еще помешаны, а технологиях, есть стабильное меньшинство тех, кто уже начинает переживать по поводу влияния новшеств на их умственную и социальную деятельность. Почти 20 лет мы восхищаемся глобальной сетью и живем в ней. Конечно, этот процесс не может резко прекратиться, но все больше и больше люди начнут сомневаться.

Какое-то время казалось, что технофилы и технофобы очень отличаются. Но когда всерьез сомневаться начинают такие люди, как я, становится понятно, что перемены не за горами. Ведь это уже нельзя назвать просто разным отношением к технологиям.