© Таня Бекасова

© Таня Бекасова

Джон Дербишир, англо-американский журналист и писатель, предпринял достойную восхищения попытку объяснить широкому кругу читателей смысл и значение одной из «проблем тысячелетия» математики — гипотезы Римана, в самой формулировке которой нет ни одного понятного широкому кругу читателей слова. В интервью «Теориям и практикам» во время Фестиваля мировых идей «Вокруг света» ученый рассказал о том, почему в его книге нет музыки и может ли появиться второй Перельман, процитировал Карла Маркса и Иисуса Христа и мимоходом объяснил, в чем заключается смысл жизни.

— Ваша книга напоминает Крестовый поход детей: ведь это почти невыполнимая задача — объяснить смысл гипотезы Римана для читателей, не имеющих особой математической подготовки. В некоторых местах вы даете очень подробные объяснения простых понятий, а в некоторых вам приходится пропускать большие куски и просить читателей поверить на слово. Как вы сами считаете — получилось?

— Я сделал все, что было в моих силах. Конечно, оглядываясь назад, я думаю, что некоторые вещи стоило сделать иначе. Но кое-что сделать лучше было просто невозможно. Когда берешься за написание популярной книги о математике, всегда стоишь перед выбором: сколько в ней должно быть собственно математики? И здесь есть два пути. Либо ты решаешь для себя, что читатель собирается прочитать математическую книгу, значит, ты, как автор, должен сделать все, чтобы он как можно лучше понял эту математическую теорию. Либо ты думаешь, ладно, у моих читателей подготовка слабая, глубокие идеи они вряд ли смогут понять, я должен придумать какие-то аналогии из обычной жизни, какие-то истории, чтобы на примерах был хотя бы понятен общий смысл. Маркус дю Сото тоже написал книгу о гипотезе Римана, она называется The music of the Primes («Музыка простых чисел»). Он попытался объяснить гипотезу Римана через аналогию с музыкальной гармонией. Не берусь сказать, может быть, у него получилось, может быть, нет… Но я пошел по другому, первому, пути. Я не могу придумать хороших аналогий и примеров из обычной жизни, и если ты берешься читать книгу про сложную математику — будь любезен, постарайся усвоить немного сложной математики. А я постараюсь объяснять все шаг за шагом. Таков мой метод.

В Америке Дербишир известен не только как автор популярных книг о математике, но и как журналист консервативных взглядов, постоянный автор одного из авторитетных консервативных журналов США The National Review, борец с политической корректностью и человек, который может произнести в интервью фразу вроде «Я гомофоб, но умеренный, и я расист, но умеренный в еще большей степени».

— Другими словами, вы хотели чтобы у читателя не просто появилось ощущение, что они что-то поняли про простые числа и гипотезу Римана, а чтобы они действительно в этом разобрались?

— Да, я хотел, чтобы они действительно разобрались. Думаю, это возможно. В конце концов, в книге нет ничего особенно более сложного, чем калькулус (простейший математический анализ). Пожалуй, самое сложное из того, о чем я писал — комплексные числа.

— А как же теория полей, не слишком ли абстрактно для широкой аудитории?

— Ну, теория полей все же не так важна для повествования. Если во время чтения книги не удается понять что-то про поля или другие алгебраические понятия, это не помешает разобраться, в чем заключается гипотеза Римана. Главное, что нужно осмыслить — простые числа, комплексные числа и функции комплексного переменного. Если мне удалось объяснить в книге эти понятия, значит, и гипотеза Римана должна быть читателю ясна. В самом начале моей книги есть такая фраза: «Я убежден, что если вы не поняли гипотезу Римана после прочтения этой книги, вы не поймете ее никогда». Ну, это мой способ сказать «я сделал все, что смог».

— Эти слова выдают в вас консерватора.

— Пожалуй, да. Главный смысл консерватизма заключается в вере в то, что человеческие возможности ограничены. Социалисты, коммунисты, большевики и прочие леваки — они все верили в безграничность человеческих возможностей.

В книге «Простая одержимость» Джон Дербишир рассказывает о многочисленных попытках доказать (или опровергнуть) гипотезу Римана, предпринимавшихся за последние сто пятьдесят лет, а также о судьбах людей, одержимых этой задачей.
Карл Маркс писал, что в будущем коммунистическом обществе днем люди будут работать, охотиться и рыбачить, а по вечерам предаваться философским диспутам или что-то в этом роде. Каждый будет философом, Шекспиром или Моцартом на худой конец. В сегодняшней Америке очень много говорят, например, об образовании: «Почему мы не можем отправлять в колледж всех детей?» Я считаю, это совершенно дурацкая мысль. Не все могут учиться в колледже. Более того, не все должны учиться в колледже, явно не больше 20–25 процентов детей! Остальные могут заняться какой-нибудь полезной работой, иметь для этого научную степень совсем не обязательно. Мы должны понимать, что способности каждого человека имеют свои пределы, мы не должны ждать от людей слишком многого, и — да — это консервативная идея. В ней есть и оптимистичная сторона: пределы человеческих возможностей достижимы.

Вот стена, твой предел. Рано или поздно ты врежешься в эту стену — достигнешь своего предела. Но по крайней мере ты поймешь, что проделал свой путь до самого конца, что в жизни ты состоялся. Знай свой предел и у тебя будет счастливая и полезная жизнь. А это ведь и есть цель жизни — быть счастливым и полезным. Человек — социальное животное, мы живем среди других людей. И одно из сильнейших наших естественных стремлений — быть полезными обществу, другим людям, заниматься деятельным трудом. Иначе, зачем жить?

— Но есть ведь и другие точки зрения, например, что человек — создание Божье, а значит, и возможности его бесконечны. Вы, очевидно, с этим не согласны?

— По-моему, такая точка зрения ведет к катастрофе и уже привела 90 лет назад к катастрофе в этой стране. Общество должно быть организовано так, чтобы человеческая ограниченность принималась во внимание, но каждый член общества мог бы достичь своего максимума. Не обязательно быть университетским профессором, чтобы жить счастливой и полезной жизнью. Не нужно для этого быть интеллектуалом, таково мое мнение.

— Возвращаясь к книге, из ваших слов следует, что вы не ставите перед собой задачу раздвинуть границы понимания читателя. Скорее — подойти к ним поближе.

— Да, как я уже сказал, в книге нет ничего особенно сложного, а если что и есть, я постарался все подробно объяснить. Не сомневаюсь, что кто-то, дочитав до середины книги, найдет ее слишком тяжелой и бросит. Но такое может случиться с каждой книгой. Иисус говорил: «Вот, вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то; иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его; иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать. Кто имеет уши слышать, да слышит».

— Вы считаете, что у вас самого, как у писателя, есть миссия, например, образовательная?

— Честно говоря, я не могу рассматривать себя как человека, имеющего какую-то миссию. Да, я счастлив, если кто-то после прочтения моих книг почувствует себя немного мудрее. Но по правде говоря, и я уверен, что то же самое сказал бы любой честный писатель, желание писать книгу возникает от того, что тебе хочется «избавиться» от нее. Знаменитый русско-американский писатель Владимир Набоков, отвечая на аналогичный вопрос — зачем вы пишете книги — сказал: «Чтобы снять их с моей груди». Это было в том самом знаменитом интервью журналу Playboy.

В 1972 году Джон Дербишир сыграл эпизодическую роль в самом знаменитом кунг-фу фильме всех времен «Возвращение Дракона», в котором, как и большинство остальных героев наряду с Чаком Норрисом, получил по лицу от Брюса Ли (мистер Дербишир — в полосатой майке).

Думаю, любой серьезный автор скажет то же самое: в этой книге есть ценность, потому что мне очень хотелось снять ее тяжесть со своей груди.

— Популярные лекции о различных областях науки, научно-популярные книги — заметный тренд последних лет в России. Нет ли опасности, что для многих это может опасно: прослушав популярную лекцию, люди посчитают, что тема для них закрыта, и не станут интересоваться вопросом более глубоко?

— Думаю, это зависит от людей, с кем-то такое вполне может произойти. Знания и мудрость всегда можно приумножать, и, пожалуй, мне стоит почитать про это еще что-нибудь и стать еще немного умнее. Самонадеянный человек, конечно, может решить, что теперь он все уже знает. Я согласен с Сократом — знание это благо, и чем больше ты постигаешь, тем лучше ты становишься. Нельзя объять необъятное, но нужно стараться знать больше изо дня в день, из года в год. Да, есть те, кто говорит себе: «Теперь я понял все, и мне ничего не интересно». В мире полно дураков.

— В книге вы пишете, что сложно предсказать, будет ли гипотеза доказана в ближайшие годы, и сами настроены в этом отношении не очень оптимистично. Сейчас у всех на устах история решения другой «проблемы тысячелетия» — доказательство Григорием Перельманом гипотезы Пуанкаре. Как вы думаете, возможно ли, что какой-то математик, работающий вне научного мейнстрима, про которого сейчас мало что известно, сможет предложить неожиданное доказательство гипотезы Римана?

— Думаю, это возможно. Ситуация с гипотезой Римана в некотором смысле более сложная, чем с гипотезой Пуанкаре. Попытки доказательства гипотезы Пуанкаре были изначально более сфокусированы. Было в общем известно, какой путь может привести к доказательству, но пока не появился Перельман, не было никого, кто бы был способен этот путь проделать. Какой путь может привести к успеху в случае Римана, никто не знает. В моей книге описаны аналитический подход и алгебраический подход, но какой из них правильный — кто знает? Конечно, может появиться одинокий гений вроде Перельмана, который просто случайно выберет правильный подход и докажет гипотезу. Вообще-то франко-американский математик Луи де Бранж уже несколько раз утверждал, что смог доказать гипотезу Римана. К сожалению, в его выкладках всякий раз находились невосполнимые пробелы.

Тем не менее, математическое сообщество относится к нему серьезно: в 80-х де Бранжу удалось разобраться с другой известной проблемой, которая многими считалась неразрешимой. То же самое было с Эндрю Вайлсом и теоремой Ферма. Кстати, у истории гипотезы Римана больше аналогий именно с теоремой Ферма, чем с гипотезой Пуанкаре. Там тоже было несколько возможных направлений доказательства. Надо сказать, что Эндрю Вайлс в отличие от Григория Перельмана — вполне типичный представитель математического сообщества, и люди знали, что он многие годы работал именно над доказательством теоремы Ферма. В общем, все возможно.