Молодые изобретатели считают, что инновации, модернизация и бизнес-инкубаторы — это все про то, что нам нужны люди, которые могут придумывать что-то новое. «Теории и практики» нашли людей, которые патентуют свои изобретения, и узнали у них, зачем им это нужно.

Александр Оликевич


Изобретательство мне было интересно с детства — я изучал всякие пособия, методы изобретательства, читал научную фантастику, которая поражала мое воображение. Классе в десятом я придумал аналог коллайдера, ходил даже в институт, предлагал свой проект. Мне сказали: «Да, неплохо, но нужно дорабатывать». Предложили к ним поступать, но я пошел в военно-финансовый институт — так родители хотели. Мне там не нравилось, так что параллельно я читал книжки про науку, изучал, что уже изобретено, что нет, какие должны быть следующие витки прогресса. Я тогда все думал, почему народ мало чего изобретает и в России так плохо с инновациями. Наверное, потому что нет станков. И придумал такой станок, который разбирается и собирается для разных целей. Назвали его в честь знаменитого изобретателя Кулибина. Он собирался, но получился очень шатким. Зато был дешевле обычных станов — стоил всего 15 тысяч. Некоторые умельцы что-то самостоятельно подпаивали и хвалили его, но в основном все-таки ругали. Еще мы разработали учебные электронные конструкторы. Ребенок может собирать разные устройства без пайки и тем самым проверять разные законы природы. Например, мы знаем, что в физике есть сложные и непонятные формулы, а человек может сам поставить все эксперименты по этим законам — узнать, что такое вольт, какова масса молекул. Так он наглядно сможет познавать разные науки. Мы это разработали, но в спешке. Покупатели все равно были довольны, но, по нашему мнению, продукт получился сырым. Недавно мне пришла идея одного изобретения, которое, наверное, невозможно коммерчески воплотить. Изобретение для изобретателей: представьте большой набор фломастеров, которые не рисуют, а создают огонь, лазерный луч, заморозку, сжатый воздух. Изобретателю же всегда интересно — а если это явление добавить, а если — другое? Так можно очень быстро изобрести то, что хочешь. Еще хорошо бы сделать материал, который бы мог менять свою форму — умный пластилин, который может принимать, например, вид и отвертки, и гаечного ключа. На изобретениях можно очень много денег заработать. Не так уж у нас в стране все плохо — это мы плохие. Я жаловался всегда, бунтовал, а потом у меня все было — и люди, и помещение, и станки, а я сижу как дурак и ничего не могу изобрести. Значит, не страна у тебя неправильная, а ты сам не можешь изобрести. Мы, инноваторы, считаем, что нас все должны поддерживать — хотя бы морально, а лучше материально. Но зачем мы им нужны? Инновации нужны нам самим, а не обществу. Инновации понадобятся, только когда нефть кончится. Инноватору просто как творцу здорово что-то создать. Вот я придумал что-то — мне весело. Например, пепельница в будущем может быть наклейкой на столе, которая поглощает пепел. Чтобы это представить, надо, конечно, быть немного не в своем уме. Человек обычный смотрит на чайник и видит чайник. А художник или инноватор может увидеть в нем луноход. Сейчас наших инноваторов упрекают, что мало изобретают потребительских товаров, что наши автомобили больше на бронетранспортеры похожи. На самом деле, нам это неинтересно в глубине души. У нас никогда в почете роскошь не была, у нас всегда идеал — монах или богатырь. На западе немного другое — там протестантская этика. Они там делают красивые аккуратные машинки и получают от этого очень большую радость. Русскому человеку нужно нацелиться на что-то грандиозное — космос, например. Этим можно заниматься, а удобную спинку для сиденья сделать лень. Когда начинаешь изобретать ради денег или славы, вдохновение уходит на второй план. Ведь, согласно теории психолога Эрика Берна, творчество — это самовыражение внутреннего ребенка. Ребенок не понимает идеи денег, и если мы его загоняем в эти рамки, он внутри нас начинает беситься, в итоге получается макулатура. Когда надо успеть что-то в срок — начинаются настоящие муки, потому что дети протестуют против принуждения. Есть своя красота в законе земного притяжения. То, что неидеальная природа подчиняется математическим законам — это удивительно. Наш мир, оказывается, настолько удобный для людей — нам солнце дает миллионы киловатт энергии, а мы воюем за маленькие нефтяные ресурсы. Человек может неограниченно модифицировать вокруг себя мир, только мы сами себя ограничиваем. Константин Гаранин ----------
Я хотел быть изобретателем с детства. Придумывал всякие конструкции, механизмы и потом описывал их. Например, придумал как-то раз что-то похожее на кухонный комбайн с дистанционным управлением, таймером и уже через много лет увидел такой. Придумал некую схему умного дома и снова через какое-то время увидел эту идею реализованной. Придумал придорожные автономные автомойки, а потом увидел их в каком-то зарубежном фильме. Изобретал много чего, а в 9—10 классах для проверки своих «изобретений» пошел во Всесоюзный научно-исследовательский институт государственной патентной экспертизы, где регистрировались изобретения, получил корочку читателя и ходил туда несколько раз в неделю, изучал полезные модели, рационализаторские предложения, изобретения. И снова смотрел, придумывал. Когда встал вопрос о выборе ВУЗа, стало понятно: чтобы быть изобретателем, нужно пойти учиться на инженера, а мне эта профессия не была близка. Мне нравилось придумывать, но чертить, высчитывать, выпиливать — это не мое. Руки и голова иначе устроены. Пошел учиться на геофак МГУ. Когда я заканчивал вуз, оказалось, что есть такая замечательная штука — реклама. И я начал ею заниматься, постепенно перешел к копирайтингу, затем стал работать с более глобальными креативными концепциями, стратегическими коммуникациями. Со временем я понял, что это именно та область, где постоянно можно что-то придумывать, изобретать, а главное — реализовывать придуманное. Реклама чем хороша? Ты работаешь с огромным числом разных областей — от медицины и подгузников до политики и автомобилестроения. В результате приобретаешь огромный багаж знаний, пусть достаточно поверхностных, но зато очень разнообразных. Это заставляет мозг совсем иначе работать — ты постоянно готов микшировать данные, рассматривать все с разных и неожиданных сторон. Сначала в рекламе ты придумываешь тексты, потом — ролики, затем — концепции, а потом, само собой, переходишь и к объектному креативу. Что со мной и произошло. Я спроектировал новый почтовый ящик для офисной корреспонденции городской курьерской службы, то есть придумал его концепцию, историю, принципы работы. И клиент его сделал — эти ящики тогда стояли в разных бизнес-центрах, офисах. Это был мой первый объект, выпущенный не в единичном экземпляре. Мы с другом придумали новый вид дизайна — визуально-тактильный. Он совмещает азбуку Брайля для незрячих с классическим дизайном. Мы назвали это TyphloArt — слепое искусство. Суть в том, что есть полиграфическая продукция, например, открытка, в которой за счет плотности бумаги можно выдавливать пупырышки, то есть текст азбукой Брайля, и слепой человек сможет понять, что на ней написано-нарисовано. Рисунок специально создается так, чтобы быть дополненным тактильным текстом — таким образом создается мостик между людьми зрячими незрячими. У меня был проект с компанией «Адамас», в рамках которого мы разрабатывали стратегию ювелирных коллекций. Параллельно у меня появилась идея нескольких уникальных ювелирных изделий. Некоторые были просто новыми по дизайну, а для одного я придумал принципиально новый механизм и систему продаж. В результате оно было зарегистрировано как изобретение под названием Pixel Art — оригинальный способ набора и крепления камней, а само украшение могло быть чем угодно — кулоном, браслетом или кольцом.

Я понимал, в чем мои изобретения отличаются от других с коммуникативной точки зрения, чем они будут привлекать пользователя — я придумывал не механизм, а продукт. То есть его продвижение, использование, какие задачи он решает, почему привлекателен будет для покупателя, в чем выгода для производителя, как он должен продаваться.

Недавно я сделал и зарегистрировал мобильный ростомер — приспособление для измерения и фиксации роста человека с первого дня жизни и до самой старости. Раньше делали засечки на косяке или использовали громоздкие ростовые штуки, которые крепятся к стенке. Я же придумал вещь, которая действует по принципу рулетки, только она с широким полотном, на котором удобно писать, рисовать и даже фото клеить. На него можно положить грудного ребенка и измерить его, а можно повесить на стенку в качестве украшения и измерять всех подряд — места хватит. И при этом приспособление всегда можно снять и взять с собой куда-нибудь.

Нынешний проект, который сейчас находится на стадии регистрации, вырос из моего увлечения современным искусством. Это уличный мини-музей, который является мультифункциональным комплексом — такой рекреационный оазис среди городских улиц. Он обладает двумя очень важными качествами. Во-первых, при установке это будет самый маленький в мире музей — сейчас им является дуб в Прибалтике, его диаметр 1,8 метра). Во-вторых, он сделан из металлической трубы, которая используется у нас для нефтегазопроводов. Для России это очень концептуально — мы соединяем наши главные богатства — нефть и культуру. Внутри музея располагаются до 40 фотографий или экраны, а снаружи — велопарковка, клумба, скамейка, место для афиш, освещение. Еще это точка wi-fi доступа — на него может крепиться и база для передачи мобильного сигнала.

Мини-музей это не просто фантазия, он решает конкретные городские проблемы. У нас мало мест для отдыха, нет велопарковок, мало клумб, у нас не хватает времени, чтобы дойти до музеев, а эти музеи можно расставить там, где естественный людской поток. Они могут работать как самодостаточные музеи и как площадки для промо-экспозиций в классических музеях — ты зашел по дороге, посмотрел экспозицию и, если тебе нравится, идешь уже в большой музей. Опять же, сеть таких музеев может стать отличной площадкой для молодых авторов.

К сожалению, я почти ничего не делаю руками — сколько ни пытался, у меня это плохо выходит. Я отлично пишу концепции и нахожу решения к конкретным задачам, причем могу найти решение почти в любой сфере деятельности. Реклама хорошо учит тому, что нужно работать в рамках брифа, в рамках очень конкретных обстоятельств, характеристик, данных. И чем жестче бриф, чем больше вводных, тем интереснее создать что-то новое и тем точнее креатив получается. Ведь ты не садишься думать: «А что бы я хотел создать?» Таких наработок сотни вордовских листов и, что хуже, тысячи ненужных и бесполезных изобретений, пылящихся на полках. Важно, чтобы ты садился решать конкретную задачу, которая либо лично тебя мучает, либо нужна для бизнеса. И чем уже поставлена задача, тем конкретнее и концентрированнее твоя мысль.

Когда только начинаешь изобретать, бывает, что нет конкретной задачи, но ее можно получить. Если тебе в городе мало скамеек или они не нравятся — придумываешь новую скамейку и предлагаешь ее городу. Скорее всего, тебе ответят, почему твое предложение не подходит, и это станет брифом для дальнейшей проработки. Я этим инструментом очень часто пользуюсь и не один заказ так получил.

Сам я занимаюсь разработкой концепции и product development — стараюсь сделать продукт полезным, но поскольку я только концептуалист, то не пытаюсь все сделать сам — многое воплощают люди, которые умеют хорошо делать то, что у меня не получается. Например, художнику я заказываю иллюстрации, архитектурное бюро разрабатывает мою идею до конечного результата, а патентный поверенный занимается регистрацией. Я не могу делать все. Тут важно научиться делегировать права и обязанности, чтобы продукт вышел лучше. И это тоже работа изобретателя — найти деньги, возможности и людей, которые доведут твой проект до идеала.

Изобретения могут приносить деньги. Я знаю людей, которые много лет получают свою ренту. Патент можно всегда продать или пойти с ним к тому, кто может произвести пробную партию продукта, и уже с ней идти к клиенту. В нашей стране второй вариант, хотя и требует собственных вложений, более вероятный. Ты же предлагаешь конкретную вещь, и люди видят, что ты вкладываешься, а значит, готов рисковать и веришь в свою идею.

Нужно обладать особым набором качеств, чтобы жить за счет изобретательства. Надо быть маркетологом и стратегом, надо вкладываться в свое произведение, тестировать, производить опытные образцы, доказывать, что это нужно. Никто в мире не ждет твоего изобретения, это нужно только тебе. Никто не бегает и не кричит: «Где мини-музеи? Где?» Только я хочу, чтобы они стояли. Если я добьюсь этого, люди могут сказать: «Фу, какое говно, понаставили тут, у нас теперь еще меньше места», и это будет плохое изобретение. Еще люди могут сказать: «О, как здорово! Как мы жили без этих штук?» Как мы жили без подгузников, без зубных щеток? Когда-то кто-то это придумал — человек, которому это было нужно. И для меня это ключевое понятие — изобретение нужно.

Изобретатель — это человек, который хочет изменить мир в лучшую сторону. Причем неважно, корыстно или нет. Да, он может изобрести колючую проволоку или атомную бомбу, что поведет мир не по самой классной дорожке. Но, в любом случае, он должен хотеть что-то улучшить. Если он не реализуется, будут большие психологические проблемы, незамкнутый гештальт. Человек может сойти с ума от того, что он непризнанный гений. Но это и есть плата за творчество.

Инновации, модернизация, бизнес-инкубаторы — это все про то, что нам нужны люди, которые могут придумывать что-то новое. Но конкурсов, грантов мало, хотя сейчас вся мировая экономика на этом держится, все охотятся за идеями и надо учить генерировать идеи. Раньше у нас был институт изобретательства и рационализаторства. Сейчас нет. И тех, кто хочет и может изобретать, нужно учить технологиям изобретательства. С одной стороны, этому тяжело научить, с другой стороны, учат же писать сценарии. Талант человеку не дадут, зато вполне можно показать некую технику, как придумывать, и здесь огромное поле для деятельности.

Мне кажется, что существует общее информационное пространство, инфосфера, откуда люди черпают идеи в силу своего опыта, настырности, внимательности, желания. Кто-то проходит мимо них, а кто-то выхватывает и аккуратно, как тонкую ниточку вытягивает, преобразовывая в то или иное изобретение.

Дмитрий Фофанов


В детстве я, как и другие ребятишки, собирал различные технические поделки. Наверное, многие помнят советские конструкторы, из которых можно было собрать все что угодно. Я много с ними экспериментировал, так же как и с квадратными батарейками в 4,5 Вольт, соединяя их с лампочками, электродвигателями. Например, делал вездеход из мыльницы, в котором вибрировал микроэлектродвигатель с эксцентриком, и он ехал на щетках, приклеенных к днищу мыльницы.

Классе в 8-м мы с другом начали мастерить модель подводной лодки. Мечтали, что она поплывет исследовать воды близлежащего пруда. Вырезали ее корпус из твердого пенопласта, выдолбили в ней полость под электронику — батарейку, провода, электродвигатель, лампочки для освещения. На носу лодки планировалось закрепить «датчик всплытия» — при упирании лодки в препятствие должны были замкнуться две металлические пластины, и она бы начала всплывать. Конечно, ей так и не суждено было погрузиться — мы ничего не знали ни о герметизации корпуса, ни о метацентрической высоте, ни о прочих технических подробностях, которые, как правило, преподают в институтах.

После школы я поступил в МГТУ, обучался на кафедре «Подводные аппараты и роботы» факультета «Специальное машиностроение». Далее была аспирантура по специальности «Океанология», работа в различных организациях, экспедиции в Тихий и Северный Ледовитый океаны. Почему меня заинтересовал океан? Представьте, наш близкий и земной гидрокосмос изучен в сотни раз меньше, чем космос, куда, казалось бы, простому смертному не добраться. Об океане мы почти ничего не знаем. Например, положение маленького стального шарика, летающего на околоземной орбите, без труда можно определить. А под водой невозможно определить местоположение гигантской атомной субмарины. Непонятны и многие глобальные внутриокеанические процессы. Это все потому, что отсутствуют технологии, которые бы позволяли человеку осуществлять исследования, несмотря на огромное гидростатическое давление и агрессивность среды.

В одной организации нам необходимо было разрабатывать концепции новых подводных комплексов, которые потом оформлялись в виде патентов на изобретения. За 2 года работы наша команда запатентовала около десятка изобретений в области подводной робототехники. Эти разработки могли бы решать различные задачи: поисково-исследовательские, мониторинговые, а также выполнять различные технические работы.

Фото своих изобретений Дмитрий дать не может, так как они засекреченные. Аналог выглядит, например, так:

Для изучения больших площадей или объемов воды все чаще используются автономные подводные аппараты, которые не управляются человеком, а путешествуют в толще самостоятельно, выполняя возложенную на них оператором миссию. Это очень сложная техника. Например, в воздушных беспилотниках довольно просто осуществить задачу его позиционирования относительно земных координат. Но под водой радиосигнал со спутников не распространяется, в погруженном состоянии интеллектуальный аппарат может рассчитывать только на собственные навигационные средства — точнейшие гироскопы, ферромагнитные компаса, датчики угловых и линейных ускорений, измерители скорости относительно дна и относительно воды, а также телекамеры и эхолоты.

Перспективы применения такой техники огромна: поиск затонувших объектов, патрулирование территорий, геологоразведка, картографирование дна, даже поиск сокровищ. Это тем более важно, что сейчас все идут на шельф, так как ресурсы на суше заканчиваются.

Я бы хотел еще придумать решение для высокоскоростной передачи потоковых данных под водой. Это актуальная проблема — передавать большие массивы информации в водной среде, как на суше по радиоканалу в реальном времени.

В нашей стране довольно тяжело получить финансирование для коммерциализации такого рода разработок, даже при наличии заказов потребителя услуг. Банковский кредит под такие цели не дают. Единственные варианты внедрения подобных изобретений — бизнес-ангелы или венчурные фонды. Подавляющее количество технопарков и бизнес-инкубаторов, которые создаются под развитие, работают по принципу взращивания вылупившихся птенцов. Если у тебя компания уже работает, и небезуспешно, то тогда и финансируют. За рубежом с этим попроще, там многие начинают с «мастерских в гараже» в составе малой инициативной группы. В случае успеха в разработку приходят инвестиции.

Сейчас самые перспективные рынки в плане «вещественных» технологий — Латинская Америка, страны Арабского Востока и Африки, то есть так называемые страны третьего мира. На самом деле, это крупнейшие центры развития, в которых не жалеют денег на высокие технологии. Однако высоки политические риски ведения бизнеса в некоторых из этих регионах.

На мой взгляд, изобретательство — это умение воображать и мечтать, не ограничиваясь теми технологиями и материалами, которые существуют сейчас. Как правило, есть конкретная практическая задача, которую надо решить. Допустим, уже известны какие-то комплексы, методы, подходы — можно комбинировать, синтезировать и придумать что-то уникальное. Можно понаблюдать за природой: форма подводных жителей, способ их передвижения и маскировки, обмен информации между собой и многое другое.

Безусловно, вряд ли может прийти успех с первой попытки — Генри Форду лишь с третьего раз удалось придумать автомобиль, который стал востребованным. А у Пауля Эрлиха, например, было 605 неудачных попыток создания вакцины от сифилиса. Но на 606-й у него все получилось, он спас миллионы людей. Все работы, кстати, велись в кредит. Так что начинающим изобретателям можно пожелать упорства и юридической грамотности.

Богдан Гердев


«Сертификат изобретателя» выдается при рождении. Изобретательская деятельность — это особая профессия, связанная с абсолютно разными видами творчества. Идейным вдохновителем стала моя мама, Татьяна Владимировна. Именно для нее в семь лет я впервые изобрел «особого вида швабру, с помощью которой можно более эффективно мыть полы». Из исторических личностей меня вдохновлял Никола Тесла. Далеко не каждому известно, что творчество Теслы касалось не только техники, но и психофизиологии человека как механизма.

Я изобрел способ воздействия на психофизиологическое состояние человека, сущность которого заключается в том, что человек может управлять активностью своего мозга посредством рефлекторного воздействия на сетчатку глаз. Причем это воздействие осуществляет сам человек. Каждый засыпающий это видит, но не знает потенциала этого «тумана» перед глазами и чаще всего исключает его из сферы внимания и восприятия. По утверждениям же Теслы, это всегда служило основой его открытий. Наблюдение этого явления в подавляющем большинстве случаев чисто пассивно, а о том, чтобы управлять этим, да еще и с пользой, практически никто не задумывается.

Часто человек, когда не может чего-то понять, связывает это с мистикой и в том видит для себя объяснение. Я тоже так когда-то считал. На деле эти явления имеют чисто психофизиологические основания, не зря сетчатку называют частью мозга, вынесенной на периферию. Сетчатка глаза не просто выполняет функции рецептора и сенсора, но и работает как нервный аппарат. Она анализирует получаемую информацию и отсеивает ненужное. Лишь малая часть увиденного глазами успешно проходит такой отсев и поступает на обработку в другие отделы мозга. Более того, импульсы от мозга также выводятся на сетчатку, как на монитор. Это явление в нейрофизиологии называется эндогенной (внутреннего происхождения) стимуляцией рецептора.

Я запатентовал это открытие, но с большими сложностями для меня, патентного поверенного и экспертизы, скованных нюансами законодательства. Все дело в том, что правила ведения патентной экспертизы в моем случае показали очевидные пробелы. Экспертиза должна опираться на официальные источники информации. В данном случае их нет — это очевидный пробел в результатах законотворчества и правилах. Пришлось раз за разом доказывать в ответах экспертизе, что речь идет не об интеллектуальной (умозрительной) деятельности, но о процессе осуществления действия над материальным объектом с помощью материальных средств.

Сейчас я веду переговоры с институтами мозга человека. Там мое изобретение-способ получило высокую оценку специалистов. Для дальнейшего развития нужно набрать группу испытуемых, оплатить работу компетентных специалистов в сферах нейрофизиологии, психофизиологии и медицины; я уж и не говорю об аренде лаборатории и оборудования.

Пока все происходит на общественных началах. Со временем планирую издать книгу с описанием технологий, по которым читатели смогут заниматься у себя дома и которые будут для них совершенно безопасны. Если книга станет популярной и переиздания будут приносить доход, я постараюсь на эти средства арендовать лабораторию, оплатить услуги специалистов и изучить вопрос более детально.

Мне видится, что изобретатели бывают двух типов: предприниматели и творцы. У первых цель — доход. У вторых — польза людям. Очевидно, что вторым следует учиться у первых, и наоборот.