© Катя Андреас

© Катя Андреас

Андрей Рубцов — молодой композитор, дирижер и гобоист — стал первым русским выпускником дирижерского факультета за всю многовековую историю Королевской академии музыки. В интервью «Теориям и практикам» музыкант рассказал, каково иметь в Консерватории бар и зачем дирижеры снимают себя на видео.

— Сколько лет ты учишься музыке?

— Больше десяти в общей сложности. Я окончил Московскую консерваторию по классу гобоя и дирижирования (класс Дронова), а в этом году — аспирантуру Королевской академии музыки в Лондоне, с отличием и специальным призом. Учеба была дорогая, но сколько — не скажу. В Англии нет бесплатного высшего образования в сфере классической музыки.

Королевская Академия Музыки — старейшее учебное музыкальное заведении Англии, была основана в 1822 году. Помимо обучения игре на инструментах и пению, в Академии преподают фехтование, ораторское искусство и хорошие манеры.

— Чем ты занимался до того, как поехать в Англию?

— Восемь лет работал у Михаила Плетнева в РНО гобоистом.

— Почему гобой — не самый популярный инструмент?

— Гобоисты, так сложилось, всегда испытывают затруднения с тростями. Это звукопроизводящий элемент гобоя, без него он не играет. Все сами делают трости, и это настоящее искусство, которое на самом деле требует массу времени. В музыкальной среде есть расхожая шутка о том, что гобоисты сидят вечером и делают себе трость.

— Расскажи, какая атмосфера была в Королевской фкадемии?

— У нас была неформальная обстановка: все ходят в шортах, в майках. Девушки не носят мейкап, каблуки. Меня очень удивило, что в Академии есть бар. Вы можете представить себе в Консерватории бар? А здесь ты идешь по коридору: классы, классы, классы, потом открываешь дверь, а там бар, где все танцуют и пьют сидр, пиво и местный эль. Другое отличие — в Консерваторию тебя не пустят в верхней одежде, а в Академии, наоборот, не было студенческого гардероба. Там негде оставить одежду. Все приходят в пальто, в пуховиках и прямо в классе их бросают. Вероятно, это особенная черта британцев — даже в дорогих ресторанах нет вешалок.

— У тебя на курсе были соперники? Все-таки ты окончил дирижерский факультет, а дирижеры — лидеры.

— Не могу сказать, что мы были соперниками, мы дружим. На всем дирижерском факультете учится 6 человек, в штате всего один педагог. Здесь другие масштабы. В Консерватории 5 дирижерских курсов, и на каждом курсе по 6-7 человек.

— Как выглядел процесс обучения? Опиши свой обычный учебный день.

— Когда профессор Колин Меттерс вел занятия, мы встречались в 10 утра в классе и занимались часов до пяти. В остальные дни работали самостоятельно.

— А как у вас проходили экзамены?

— Главные экзамены проходят раз в год, ведь это postgraduate, значит, у тебя есть база по сольфеджио, гармонии и музыкальной литературе. На экзамене ты дирижируешь стандартным оркестром, в котором 60-70 музыкантов-студентов.

— Лондон заставил тебя как-то измениться?

— Я внезапно потеплел к спорту. Через дорогу от Академии — красивый парк, в котором все бегают. Я даже завидовал, что все вокруг бегают, а я сижу в классе. Рядом с нашей Консерваторией, конечно, так не побегаешь. У нас ничего для этого в центре не предусмотрено, может броситься собака. Там, как мне показалось, собаки привыкли к спортивному образу жизни: ты бежишь, она на тебя понимающе смотрит, для нее это нормально. Вообще Лондон — самый дорогой город в мире в плане общественного транспорта. Никогда не думал, что я буду экономить на поездках в метро. Иногда я садился на автобус или шел пешком, если было недалеко. Единый проездной в Лондоне стоит в районе 5000 рублей, по студенческому есть скидка 25%.

—Тиы ощущал себя студентом, пока был в Консерватории? Или ощущение, что ты студент, пришло только в Королевской Академии?

— Все мои консерваторские годы я совершенно себя не ощущал студентом, поскольку я учился на двух факультетах сразу и к тому же работал в РНО. И вот теперь, когда я отучился в Лондоне, я наконец-то понял, что все имеют в виду под студенчеством.

— Ты ходишь на концерты классической музыки?

— Не часто, но хожу. В Лондоне я послушал все главные мировые оркестры, чтобы составить свое мнение. Многие оркестры испытывают, конечно, сейчас финансовые проблемы, даже известные коллективы близки к банкротству.

— Сколько музыканту нужно играть, чтобы себя прокормить?

— В Москве будет ставка ниже, чем в Англии. Меня не было в Москве 3 года, но я знаю, что хороший струнник получает около 40 тысяч рублей, солисты зарабатывают больше. Что касается Академии, то только в официальных документах говорилось о том, что средняя цена на проживание будет составлять 10 000 фунтов в год. То есть музыканту в Англии нужно зарабатывать больше.

— Кроме дирижирования и работы в оркестре, ты еще и композитор. Следишь за судьбой своих произведений?

— Я несколько раз пытался узнать, где меня исполняют, но оставил эту идею. Я на всех нотах пишу, что если вы меня исполняете, пишите мне на мейл. В последнем месяце мои сочинения играли 5-6 раз. Наверняка больше, потому что речь идет только о тех, которые я знаю. Иногда мне случайно приходит письмо или афиши двухлетней давности. Так что я не знаю и половины своих исполнений.

— Ты по-разному слышишь музыку как дирижер и композитор?

— Музыка в голове. Многие композиторы пишут музыку по кусочкам, собирая ее как из конструктора «Лего» — из маленьких мотивов. И потом ты не можешь избавиться от этого, перекладываешь на бумагу. Что касается дирижерской работы, то симфонию я представляю как огромное здание: здесь комната, здесь лестница, здесь окно. Иногда ты не понимаешь музыку, но она есть в программе концерта. Что поделаешь, отключаешь сердце и учишь текст. Есть композиторы, которых я не понимаю совершенно, не чувствую ничего к ним, к примеру большинство музыки Густава Малера. Но если я играю в оркестре Малера, я ведь не могу его плохо играть или делать вид, что мне не нравится? Так же, как я в соло играю на гобое, делая вид, что это мой любимый композитор, так я должен и дирижировать оркестром.

— Скажи, как над собой работают дирижеры? Как балерины перед зеркалом оттачивают свои движения или это природный дар?

— Кто-то известный сказал, что музыке можно учиться у Толстого и Кандинского, так же как у Рахманинова и Чайковского, но я не уверен, что это работает в повседневной жизни. Ты можешь провести весь свой день в Национальной галерее, а потом прийти на репетицию и также погано дирижировать Моцарта из-за того, что тебе нужно было постоять перед зеркалом и поработать над своими жестами. Никуда от этого не деться, дирижирование — это физическое выражение музыки, поэтому если ты неправильно двигаешь своей рукой, то ты будешь неправильно двигать своей рукой и после посещения галереи. Нужно записывать себя на видео или стоять перед зеркалом — это обычная практика, все педагоги это рекомендуют. Важна оценка себя со стороны. Начать с изучения партитуры, сделать сравнительный анализ разных исполнений. Ты часто думаешь о том, как физически выразить эту музыку. С зеркалом ты проверяешь свою убедительность. В дирижировании важны пластика и полная расслабленность. Каждый жест должен быть прочувствованным, идти изнутри.