Является ли общение на языке врожденной способностью человека, или это случайно выработавшееся средство для коммуникации? Есть ли у нас «ген языка»? Один из самых популярных лингвистов современности Ноам Хомский, преподающий в американском университете MIT, совершил переворот в современной лингвистике, заявив, что язык может быть отдельным предметом серьезного исследования. «Теории и практики» предлагают перевод лекции профессора Хомского, прочитанной им в Карлтонском университете, в которой он излагает основные пункты того, что получило название «Революции в языке».

50 лет назад самые выдающиеся философы и психологи утверждали, что на самом деле языка как такового не существует, и рассматривали его как случайно выбранное средство коммуникации, обусловленное нашим артикуляционным аппаратом. Иными словами, то, что человек избрал в качестве средства для общения язык, еще 50 лет назад казалось случайным.

Бактерии тоже могут общаться?


Яркий пример такой точки зрения — публикация в Science Magazine филолога Ника Энфилда из Max Planck Institute. Он подкрепляет свой тезис о том, что языка не существует, картинкой с изображением трех младенцев, которые явно успешно взаимодействуют друг с другом.

Подпись к картинке гласит: «Коммуникация без синтаксиса». Таким образом автор показывает, что система лингвистических правил необязательна для общения. На самом деле, можно было бы показать и три бактерии — они бы с таким же успехом продемонстрировали идею автора.
В своей книге [First Verbs: A Case Study of Early Grammatical Development](http://www.amazon.co.uk/First-Verbs-Study-Grammatical-Development/dp/0521034515/ref=ntt_at_ep_dpt_7) Майкл Томаселло подробно описывает речевое развитие своей двухлетней дочери с помощью инструментов когнитивной лингвистики и приходит к выводу, что рождение грамматики у человека всегда основано на глаголах.

Есть и другое распространенное доказательство, почему языка не существует. Майкл Томаселло в книге о развитии детей объясняет, что нет никаких лингвистических правил, а есть лишь реестр значимых лингвистических конструкций, своеобразных символов, служащих для общения. Этот реестр упорядочен по элементам: слова, идиомы, предложения — все это приобретается в процессе схематизации и обобщения и присуще всем приматам. Но при таком подходе многое остается непонятным. Неясно, как ребенок узнает, что вопрос «Как поживаешь?» означает «Как дела?», а не то, каким образом он живет, и как он понимает фразеологизм «отбросить копыта» в значении «умереть».

Очевидно, что без допущения того, что язык заложен в человеке генетически, эту проблему решить невозможно. Если же допустить, что язык является таким же средством познания мира, как, скажем, зрение или слух — то есть такой же когнитивной системой, как визуальная, мы получим интересные результаты.

Язык как способ познания мира


Когнитивные системы функционируют при помощи трех главных составляющих. Первая из них — это внешние данные, которые мы получаем из окружающего мира; вторую мы назовем «генетическим фондом», то есть неким встроенным в нас инструментом, который конвертирует внешние данные в наш опыт и обрабатывает их, а третья — это принцип «широкого контекста», законов природы.

В случае с языком интересно рассмотреть вторую составляющую — генетически встроенный механизм обработки внешней информации. Назовем этот генетически встроенный универсальной грамматикой.

Пожалуй, самая простая особенность человеческого языка — это то, что он состоит из бесконечного множества интерпретируемых выражений. Ничего подобного нет у других представителей животного мира, так что это в своем роде уникальная способность, возможно, даже заложенная на уровне ДНК. Каждый ребенок производит процесс, в результате которого он усваивает бесконечное множество структурированных выражений. И все они связаны с другими системами: сенсорно-моторной, концептуально-мыслительной и т.п. Связь языка с сенсорно-моторной системой помогает нам контактировать с окружающими, доводить до их сведения информацию о себе, а там, где язык пересекается с концептуально-понятийной сферой нашего сознания, мы конструируем планы и мысли.

Предположим, что универсальная грамматика — это генетически заложенная способность к общению на языке. Доказательства существования универсальной грамматики можно найти на самых ранних стадиях развития языка у человека. К примеру, известно, что младенцы мгновенно и осознанно выделяют из окружающего шума информацию, релевантную речи, и так учатся говорить. Детеныши животных на такое не способны. Вопрос о том, существует ли язык — это по сути вопрос о том, существует ли некая универсальная грамматика? Есть ли какой-то генетический элемент, отвечающий за речь?

Мы очень мало знаем об эволюции языка. Однако есть несколько фактов, которые мы можем утверждать с уверенностью. Главный из них — это то, что все группы людей на земле демонстрируют одинаковую способность к общению на языке; нет таких обособленных групп, которые использовали бы для коммуникации не язык, а что-то другое.

Лингвист Маша Хачатурьян побывала в двух экспедициях в Африке, где описывала языки семьи манде практически с нуля. О своем опыте она [рассказала](http://theoryandpractice.ru/posts/3162-molodye-uchenye-afrikanistka-masha-khachituryan) T&P.

В эволюции человека можно с достоверностью говорить лишь об одном прорыве, связанном с языком — он произошел, когда приблизительно 50 тысяч лет назад наши предки покинули Африку. Археологи не обнаруживают доказательств существования языка до этого момента, а вот после него они фиксируют небывалый всплеск развития человека: появляются более сложные социальные институты, творческая активность, отслеживание астрономических изменений и так далее. И вот этот-то всплеск в развитии человечества палеоантропологи и связывают с возникновением языка.

Итак, предположим все-таки, что язык существует, и попробуем рассмотреть его как обычную биологическую систему. Тогда возникают стандартные вопросы: что, как и почему? Что характеризует эту систему? Как сформировались ее свойства? Почему они такие, а не другие?

Что, как и почему устроено в языке


Возьмем, к примеру вопрос: «Могут ли орлы, которые летают, плавать?» Мы же понимаем, что вопрос в том, могут ли орлы плавать, а не летать. Но как мы понимаем это, ведь в этом предложении два глагола в одинаковой форме — «летать» и «плавать»? Мы можем спросить «Могут ли летающие орлы плавать?», и в этой фразе глагольная форма «летающие» сочетается с «плавать». Но мы не можем спросить «Могут ли летать орлы плавать?», хотя определенный смысл в этом есть, но так называемый дизайн языка мешает нам сформулировать предложение именно так.

Помимо лингвистических работ [Хомский](http://en.wikipedia.org/wiki/Noam_Chomsky) широко известен своими радикально-левыми политическими взглядами, а также критикой внешней политики правительства США. Сам Профессор называет себя либертарным социалистом и сторонником анархо-синдикализма.

Этот вопрос никогда не изучали, потому что казалось очевидным, что слова нужно расставлять в определенном порядке. Между тем, ответ только один: понимание структурной дистанции как-то встроено в наше мышление, поэтому у ребенка не возникает сомнений насчет интерпретации фразы.

Вопреки мнению Аристотеля, который считал, что язык — это звук со смыслом, эффективнее предположить, что язык — это смысл со звуком, и в этом кроется большая разница. Линейный порядок, при котором одно слово следует за другим и два слова не могут занимать одно и то же место одновременно, необходим для воплощения языка, но не для системы осмысления синтаксиса и семантики. Именно поэтому мы интерпретируем смысл предложения верно, даже если между словами, относящимися друг к другу, стоит еще много других слов. Отсюда следует очень важный вывод, что коммуникация — это лишь вторичный аспект речи, так как это лишь часть воплощения языка. Таким образом, язык является не только и не столько средством коммуникации, сколько средством познания.

У языка есть два аспекта — звук и смысл. Все что касается звука — вторично. Звук — это и есть то, что зависит от артикуляции и акустической фонетики. А как обстоит дело со смыслом?

Слова — это ссылки на объекты реального мира


Среди лингвистов принято мнение, что для каждого объекта есть свое наименование. Так, слово «корова» извлекает картинку коров. Это свойственно, наверное, и коммуникации животных. В их общении символы соотносятся с внешними формами. К примеру, для обезьян шум листьев связан с предупреждающим криком. А вот фраза «я голоден» относится к внутреннему состоянию, которое нельзя идентифицировать по каким-то внешним объектам.

В течение первой когнитивной революции в XVII веке британские неоплатонисты и классические эмпирики доказали, что нет прямой связи между элементами языка и отдельными сущностями. Нет связи между мыслью и языком, но есть акт отсылки, при помощи которого мы и постигаем смысл. А минимальные элементы языка, слова, обеспечивают множество вариантов интерпретации внешнего мира.

Новая Галилейская революция


Тогда многие ученые задались простейшими вопросами: почему скала при обрушении падает вниз, а пар поднимается вверх, и поняли, что у них нет ответов на эти вопросы. Они были сбиты с толку самыми простыми явлениями — это и получило название «Галилейской революции».

Готовность быть сбитыми с толку самыми простыми феноменами — двигатель познания и развития. Многие вещи в языке кажутся нам само собой разумеющимися, но при более вдумчивом рассмотрении становится ясно, что это вовсе не так. Как слова связаны с тем, что они обозначают? Как мы понимаем друг друга, заложено ли это в нас от природы? Возможно ли было бы общение без языка? По отношению к этим вопросам мы, к сожалению, все еще находимся в прегалилейской стадии.