Даже самые новые технологии сканирования и создания 3D-моделей не могут полностью заменить научных иллюстраторов, считает Кэрол Абразинскас — иллюстратор, которая уже более двадцати лет документирует на бумаге находки известного палеонтолога Пола Серено, обнаружившего останки кархародонтозавра, саркозуха и зухомима. «Теориям и практикам» Абразинскас рассказала об ошибках, которые не должны допускать ее ученики в черепе стегозавра, а также о том, сколько времени может потребовать такой рисунок.

**Все началось с моего интереса к Древнему Египту, я даже работала иллюстратором у одного ученого-египтолога в Чикаго**. Но потом поняла, что египтология в основном занимается политической историей, а мне нравились красивые картинки. Проработав еще немного в Институте востоковедения, я пошла учиться на научного иллюстратора. Эту специальность мне порекомендовали в художественной школе — учителя сразу поняли, что пачкать одежду красками я не люблю. А почему я вообще стала рисовать, не знаю — может быть, потому что моя бабушка рисовала? **Однажды во время класса по рисунку к нам в школу пришли полицейские**. В Чикаго произошло какое-то преступление, и они хотели найти человека, который бы мог задокументировать положение жертвы. В итоге эта работа досталась не мне, но именно тогда я осознала, что совмещая искусство и науку (или, как в данном случае, право), можно сделать что-то действительно важное.
**С креативностью у меня всегда были проблемы: признаться честно, я могу изобразить только то, что вижу перед собой на столе.** К счастью, в научной иллюстрации эта черта может превратиться из недостатка в достоинство. **Я никогда не говорю, что я художник — различие между «художником» и «иллюстратором» огромно.** Художник в моем понимании — это тот, кто выставляется в галереях и живет с продаж своих картин. Меня очень вдохновляют [Вик Мюнис](http://www.vikmuniz.net/), [Дженни Савиль](http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%BB%D1%8C,_%D0%94%D0%B6%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B8) и [Джейсон Кроневальд](http://le-gallery.ca/artists/6/jason+kronenwald/), но среди моих друзей нет никого, кто бы жил так, как они. **На первом занятии курса по научной иллюстрации я всегда показываю своим ученикам обложку, которую сделала в 1992 году для журнала [«Палеонтология позвоночных»](http://www.vertpaleo.org/jvp/1855.htm), и прошу их найти в черепе стегозавра ошибку.** Редко с этим кто-то справляется, хотя там действительно не хватает одной точки. Для иллюстратора в нашей области — это все-таки заметный прокол, а для моих студентов — тест на внимательность.

Пол Серено знает, что динозавры и прочие представители мезозоя особенно интересны детям, поэтому несколько книг он написал специально для них.

С Полом Серено мы работаем вместе уже 22 года. Когда я пришла к нему на собеседование, он выдал мне лодыжечную кость одного динозавра, найденного в Аргентине. На нее у меня ушло два дня. Когда я вернулась, Серено посмотрел на рисунок и сказал, что я могу приступать к работе прямо сейчас.

Наиболее кратко мою деятельность можно было бы описать так: я перерисовываю ископаемые останки давно вымерших животных. То немногое, что нам осталось после мелового периода, — это очень хрупкий материал. Не все палеонтологи могут получить к нему доступ или вообще увидеть. Моя задача — сделать информацию о найденных нашей лабораторией образцах доступной для исследований других специалистов.

Надо признать, фоссилии редко попадают к нам в идеальном состоянии — но на иллюстрациях не изображают отколов и царапин. Чтобы никого не запутать, для поврежденных участков всегда используется штриховка. А в остальном я стараюсь воспроизводить материал максимально близко к действительности — можно сказать, занимаюсь фотореализмом. А вот плоть динозавров я даже и не пытаюсь восстановить — для этого есть фэнтези.

Как уже понятно, предмет изображения я сама не выбираю. Процесс работы в нашей лаборатории происходит по следующей схеме: сначала Серено передает мне группу образцов, говорит, для какого журнала мы готовим статью, и указывает на наиболее важные части этих останков, о которых и пойдет речь в публикации. Потом исходя из всего этого мы утверждаем ракурсы первых десяти рисунков. Впоследствии с развитием исследования увеличивается и число изображений — в период подготовки последней статьи оно перевалило за сотню.

Каждая косточка, которая оказывается на моем столе, как бы сама подсказывает, в какой технике ее лучше изобразить. Однажды я работала над небольшой черепной костью, похожей на слегка придавленный мяч для гольфа. Там была невероятно интересная текстура, ее хотелось во что бы то ни стало передать именно карандашом. Кажется, это был самый трудный рисунок, который я когда-либо выполняла, — и может быть, самый лучший из них.

И все-таки самое сложное в моей работе — не рисовать, а научиться философски относиться к тому, как много времени это требует. То, что человек должен монотонно работать по несколько часов в день, — нормально. Трудно свыкнуться с тем, что на двенадцать рисунков у тебя может уйти два с половиной года.