Иван Сорокин изучает физические закономерности химических реакций, возмущается стереотипами об ученых, рассказывает, почему ученому важно преподавать, и мечтает заняться food chemistry. Новый герой постоянной рубрики T&P.

Где учился: химический факультет МГУ (2008 год), аспирантура.

Что изучает: фотохимические реакции катион-радикалов гетероциклических соединений.

Особые приметы: занимается музыкальной журналистикой, читает нон-фикшн и комиксы, в школе играл в скрипичном ансамбле, а сейчас играет инди-поп, любит готовить, увлекается видеоиграми, ездит на велосипеде.

Может быть, это ужасно прозвучит, но мне давались все предметы. Я хорошо учился в школе, до конца 10-го класса выбирал между химфаком и биофаком, а до конца 9-го — из всего спектра, чем можно заниматься. Многие выбирают себе то место учебы, где будет наименее скучно, а я выбирал, где будет наиболее интересно. И хотя интересно было все, естественные науки заставляли мозг работать интенсивнее.

Распределение по кафедрам происходит на 3-м курсе, но еще к моменту поступления были вещи, которые меня интересовали сильнее, чем другие. И хотя я занимаюсь сейчас не тем, чем планировал изначально, все равно очень доволен. Я думал изучать скорости реакций, но в тех из них, где катализаторами выступают ферменты (также их называют энзимами). Но я понял, что это сопряжено в большей степени с практическими вещами, чем с фундаментальными. Так получилось, что инженерные и конкретно применимые вещи мне менее интересны, чем теоретические, и я решил пойти туда, где занимаются фундаментальной наукой. Прямого практического выхода у исследований пока нет. Я совершенно не стесняюсь того, что занимаюсь фундаментальной наукой, хотя любимый вопрос у всех: «Зачем это вообще нужно? Где уже, наконец, нанолекарства в каждом магазине?»

Я работаю в Лаборатории химической кинетики. Это раздел химии, который изучает физические закономерности протекания реакций. Моя диссертация будет о фотохимических реакциях катион-радикалов гетероциклических соединений. То, чем я занимаюсь, находится на пересечении сразу нескольких областей химии. Наша группа изучает химию интермедиатов — частиц, которые в обычных реакциях получаются в качестве промежуточных продуктов. Они традиционно быстро реагируют — на то они и промежуточные продукты. Химия интермедиатов — вот первый аспект исследований, но при этом мы изучаем не обычные реакции. В обычных реакциях энергия доставляется в виде тепла — нагрели, и идет реакция. Мы же проводим реакции под воздействием света. Частицы поглощают свет, и происходит реакция — это уже область фотохимии. Поскольку эти частицы получаются под воздействием рентгеновского излучения, это также попадает в сферу радиационной химии, которая изучает реакции, проходящие под действием ионизирующих излучений — рентгена, гамма-излучений. И свет, и ионизирующее излучение — это высокие энергии, а значит, наши исследования попадают в сферу химии высоких энергий. Реакционные интермедиаты нужно стабилизировать, чтобы они жили какое-то время, а мы смогли их изучать. Значит, мы проводим эксперименты при низких температурах, а исследование попадает под компетенцию химии низких температур. Еще все это относится к области химической кинетики, той области физической химии и химической физики, которая изучает механизмы протекания реакций и их скорости, в отличие от химической термодинамики, которая изучает в первую очередь энергетику процесса и равновесие, а не сам процесс.

Я пока не знаю, что будет дальше, не знаю, что будет с моим преподаванием через год и в школе, и в университете. Я окончил гимназию №45, которая раньше считалась специализированной на языках; у нее тесные связи с ГУ ВШЭ. Я сейчас там работаю, преподаю химию в классах международного бакалавриата. Еще веду на биофаке семинары по физической химии. У них отдельный курс по физической химии, он, конечно, не такой насыщенный, как на химфаке, там нет практикума, но он все равно достаточно большой. С исследованиями в одной области широта знаний теряется. И одна из причин, по которой мне нравится преподавание, это то, что преподавание помогает мне сохранять эту широту знаний. Я прямо физически ощущаю, как способность объяснить ту или иную тему если не улучшает, то уточняет ее понимание.

Книги, которые рекомендует Иван:
«Экспериментальные методы в химии высоких энергий» под редакцией М.Я. Мельникова
Айзек Азимов, «Краткая история химии. Развитие идей и представлений в химии»
Jon Savage, England’s Dreaming
Kody Chamberlain, Sweets: A New Orleans Crime Story

Мне бы хотелось получить опыт работы за рубежом, причем не какой-то абстрактный.

В идеале мне бы хотелось так организовать свою научную деятельность, чтобы иметь возможность в равной степени работать и тут, и там. Идеальным способом существования мне видится работа в коллаборации. Как бы это громко ни звучало, некоторый патриотизм во мне жив. Есть техники и подходы нашей лаборатории и кафедры, которыми мало, кто в мире владеет, — не хочется, чтобы это все загнулось.

Одновременно есть много причин, чтобы работать за рубежом. Первая причина в том, что мне нравится знакомиться с людьми. Как выясняется, связи на основе не только общих научных интересов, а на основе и научных, и человеческих, оказываются прочнее. И если научные контакты можно наладить дистанционно, то с человеческими так обычно не получается. Вторая причина в том, что не хочется, чтобы работа в области, которой мы занимаемся, прервалась. Хочется быть продолжателем традиции, а осуществить это, сидя на одном месте, невозможно. Третья — я просто люблю путешествовать. Фотохимия — обширнейшая область, ей занимается очень много групп ученых по всему миру. Очень сильная фотохимическая школа в Новосибирске. Исследованиями, связанными с нашими вопросами, занимается группа профессора Лунда в Швеции. Проекты, связанные с радиационной химией, естественно, достаточно хорошо развиты в университетах США. Еще много исследований в Японии и в Швейцарии.

У меня нет типичного дня в лаборатории. Я могу целый день заниматься проведением реакций под лампой, снимать спектры, могу целый день обсчитывать графики, могу слушать лекцию, а могу мыть и откачивать вакуумную установку.

Самый радостный момент в работе — когда что-то начинаешь понимать. Редко бывает как в кино — внезапное озарение. Обычно это долгий муторный процесс: 150 вариантов перекатываешь в голове, потом обговариваешь с коллегами, и медленно что-то выкристаллизовывается. Есть особое ощущение, очень приятное — что вот-вот, осталось только чуть-чуть «подкрутить», и все заработает. А неприятно, когда меня спрашивают, могу ли я сварить наркотик или взрывчатку — я эту шутку раз 20 слышал. Грустно, когда люди думают, что я в лаборатории, как в фильмах про безумных ученых, переливаю целый день из колбы в колбу жидкости разного цвета.

От бюрократии и коррупции в российской науке идут все ее остальные проблемы: то, что мало денег, связано с бюрократией; то, что мало ресурсов, связано с бюрократией; никто не хочет идти в науку — это тоже связано с бюрократией.

А я в ближайшие годы, действительно, хочу заниматься наукой, не потому, что мне ничего другого не интересно, и не потому, что, как это сейчас говорят, это наибольший вызов, а потому что мне достаточно комфортно в этой ипостаси. Хотя кто-то, наверное, меня воспринимает в равной степени как ученого и как журналиста. Журналистикой я занимаюсь примерно столько же, сколько наукой. С 2004 года пишу про музыку и чуть-чуть — научпоп. Регулярно пишу для «Афиши», был постоянным автором журнала «Play», есть публикации в «Rolling stone», в «Акции», в «Большом городе». Это то, что мне удается, я считаю. Мне кажется, я умею думать, умею писать. И то и другое помогает и в научной, и в журналистской деятельности.

У меня есть мечта, которая связана и с наукой, и с моим хобби. Я бы хотел заниматься тем, что называется food chemistry. Обычно под этим понимают исследование пищевых красителей, консервантов и ароматизаторов. А есть еще food chemistry, которая касается того, что происходит при готовке. Насколько мне известно, в России нет ни одной группы, которая бы серьезно этим занималась, особенно в сотрудничестве с поварами; нет научного центра, который объединил бы исследования и прикладные вещи — то, чем например, занимается шеф-повар Дэвид Чанг в США. Это моя мечта, потому что мне интересна еда как таковая, я люблю готовить; а моя профессиональная подготовка и подготовка моих друзей, возможно, в будущем позволит организовать что-то подобное.