Каким образом незнание продвигает науку вперед? Почему пределы неведомого важнее, чем пределы нашего знания? Что такое агнотология, копернианский когнитивизм и отрицательная способность? Как связаны между собой наука и искусство? На эти и другие вопросы отвечает недавно вышедшая книга Стюарта Файрстайна «Незнание. Как оно управляет наукой». «Теории и практики» перевели рецензию сайта Brainpickings.org и поговорили со специалистом по теории познания Владимиром Порусом.

«Наука всегда ошибается, — заявил однажды Бернард Шоу, произнося тост в честь Альберта Эйнштейна, — решая одну проблему, она создает 10 новых». В V веке до нашей эры, задолго до того, как наука возникла в том виде, в котором мы ее знаем, Сократ сказал: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Примерно 21 век спустя, изобретая в 1687 году исчисление, Исаак Ньютон, скорее всего, знал все, что было известно о науке к тому времени — когда один человек мог удержать в голове все существующие научные знания.

Спустя еще 40 поколений среднестатистический школьник старших классов знает больше, чем Ньютон узнал за всю свою жизнь. Но где-то на полпути этой магистрали прогресса мы погрязли в увлечении фактами, которое мешает нам выбраться за пределы наших знаний, и обратить внимание на то, чего мы еще не знаем. Тем не менее именно нерешенные вопросы делают жизнь интересной и заставляют науку двигаться вперед — об этом рассказывает профессор биологии Колумбийского университета Стюарт Файрстайн в книге «Незнание. Как оно управляет наукой».

Файрстайн развенчивает распространенный миф о том, что знания следуют за незнанием, и наглядно объясняет, почему на самом деле все наоборот. Методы нашей информационной экономики, по мнению автора, мало помогают в воспитании умения задавать вопросы, которое так необходимо для разжигания любопытства: «Не слишком ли мы увлечены ответами сегодня? Не боимся ли вопросов, особенно тех, которые отнимают у нас много времени? Кажется, мы достигли той стадии развития, в которой рост знаний увеличивается в геометрической прогрессии и, что важнее, получить доступ к ним можно легче и быстрее, чем когда-либо». В погоне за фактами и компетентностью многие разучились использовать свое неведение: «Нужно знать множество всего, чтобы быть профессионалом в какой-либо области: адвокатом, доктором, инженером, бухгалтером, учителем. Но с наукой все обстоит иначе. Ученые концентрируются не на том, что они знают (это важно, но в незначительной степени), но скорее на том, чего они не знают. Наука имеет дело с незнанием, его развитием, и им она движима. Погружение в неизвестное — это приключение, и заниматься этим профессионально многие ученые считают великой честью».
«Ученые не увязают в трясине фактов, потому что они не так уж беспокоятся о них. Не то чтобы они их игнорируют или недооценивают, скорее, просто не считают конечным результатом».

Файрстайн делает акцент на том, что после тщательного сбора фактов ученые используют их не как готовый продукт, а как сырой материал: «Принимать сырой материал за готовый продукт — это легко допустимая ошибка, но она влечет за собой на удивление серьезные последствия. Осознание этой ошибки и ее последствий и их исправление — ключевой момент в понимании науки».

Что верно для науки, то верно и для творчества. Колумнист Scientific American Mind, а также автор книг «Пруст был нейробиологом» и «Как мы принимаем решения» Джона Лерер считает, что единственный способ сохранять творческую активность на протяжении долгого времени — чтобы не загубить себя своим же опытом — это экспериментировать с незнанием, приглядываться к вещам, которые мы не понимаем до конца. Эйнштейн это тоже знал, когда говорил, что без увлеченности бесконечно недосягаемым в области искусств и научных исследований, жизнь будет просто пустой.

Чтобы подчеркнуть, что в этом наука совпадает с другими сферами творческого и умственного труда, Файрстайн обращается к поэту Джону Китсу, который называет идеальное состояние для литературного творчества «отрицательной способностью» — это когда человек не боится неуверенности, головоломок и сомнений. Файрстайн переводит это на язык науки: «Наука требует веры в неизвестность, умения взращивать сомнения и получать удовольствие от загадок. Нет хуже способа загубить эксперимент, чем быть полностью уверенным в его исходе. Говоря о науке, часто проводят аналогию с луком — нужно снимать слой за слоем, чтобы добраться до основания, до правды. На самом деле наука — это, скорее, волшебный колодец: независимо от того, сколько ведер вы зачерпнете, в колодце все равно останется вода».

«Пределы неведомого гораздо важнее, чем пределы нашего знания», — говорит Файрстайн. Историк науки и стэндфорский профессор Роберт Проктор даже придумал термин для изучения незнания — агнотология. По аналогии с Коперником, который доказал ошибочность геоцентрической модели вселенной и то, что наше положение в космосе вовсе не является привилегированным, философ Николас Решер предложил иной термин для схожей теории — копернианский когнитивизм. Тем самым он хотел сказать, что в нашем когнитивном ландшафте нет привилегированных знаний.

Файрстайн говорит, что опыт эмпирических методов в науке помог человечеству развиться от магического и мистического мышления Средневековья к рациональному дискурсу современной культуры. «В то же время, — сетует он, — наука на сегодняшний день зачастую настолько недоступна для народа, как если бы она была написана на латыни. Чтобы сделать ее более доступной, необходимо придумать к ней такой подход, который сосредотачивался бы в первую очередь на неизвестном».

«Наука производит незнание, а незнание разжигает науку. Мы судим о значительности науки по незнанию, которым она определяется».

В одном из наиболее интересных пассажей книги автор расширяет область своих рассуждений до масштабов научных учреждений: «Возможно, самое главное применение незнания находится в сфере образования — особенно научного. Нам нужно спросить себя, как давать образование ученым в век Google. Бизнес-модель наших университетов, которая на сегодняшний день существует уже около тысячи лет, нуждается в пересмотре. Вместо системы, в которой совокупность фактов — это конец, где знания равносильны аккумуляции, где незнание практически не обсуждается, нам придется обеспечить студента, выросшего на «Википедии», представлением о границах расширяющегося незнания. Мы должны научить студентов думать вопросами, управлять незнанием, потому что образование — это не наполнение ведра, а разжигание огня.

Владимир Порус
заведующий кафедрой онтологии, логики и теории познания факультета философии НИУ ВШЭ

«Это старая проблема, ей уже две с половиной тысячи лет, как минимум. Да, действительно, чтобы что-то узнавать, всегда необхоимо понимать, что именно ты хочешь узнать. Необходимо, чтобы существовало предзнание, а предзнание всегда основано на уже имеющихся знаниях. Получается так: я ищу причину, я знаю, что именно я ищу, но не знаю, что именно я узнаю.

Для этого необходимо ученое незнание, не невежественное незнание дурака, а незнание умного человека, оно же всегда и стимулирует познание. Если говорить о вопросе образования ученых, действительно, очень важно учить людей понимать то, чего они не знают. Это не заменяет знание, но является его необходимым фоном.

Надо приучить человека видеть проблему там, где другие ее не замечают или замечать не хотят. Такое поощраемое любопытство, поощраемая жажда знаний — это и есть указание на огромный мир неизвестного».