В постоянной рубрике на T&P студенты, уехавшие учиться за границу, рассказывают о разнице в подходе к обучению и делятся впечатлениями от перемены обстановки. Светлана Кочергина бросила скучную работу в Москве и поступила в Сорбонну, где занимается живописью и ходит на семинары по философии, на которых студенты при помощи обсуждения любимых фильмов и литературы разбираются в идеях постмодернистов.

Светлана Кочергина, 27 лет


— Где, чему ты учишься, как давно? Как так случилось, что именно здесь?

— Перешла на третий курс факультета изящных искусств Сорбонны. Cлучилось именно так, потому что, видимо, не могло случиться иначе. Почти все мои друзья были представителями богемы — еще со времен школы я могла свободно дышать только в обществе поэтов, актеров, стилистов, музыкантов. Я окончила факультет иностранных языков и уже два года проработала переводчиком в Москве в строго деловом окружении, когда поняла, что нахожусь не на своем месте. Однажды я просто увидела себя с книгой на зеленой лужайке во дворе Сорбонны, и, хотя у меня тогда не было возможности уехать, я поняла, что это единственно приемлемый вариант развития событий.

— Как выглядел процесс поступления? Была ли возможность получить грант?

— Как оказалось, возможности получить грант, стипендию или даже общежитие у меня не было, так как я полностью меняла специальность. У многих эта моя идея уехать стала вызывать сомнения и, более того, раздражение. Я уже было начала опускать руки, но нашелся человек, который меня всецело поддержал. Это был мой дядя. Я выдержала непростой экзамен из четырех частей, подтверждающий знание языка. На некоторые специальности достаточно аттестата DELF или TFC, в моем случае был необходим DALF, сертификат об углубленном знании французского. Затем горы документов: аттестат о среднем образовании, академические справки с обязательным указанием дисциплин и оценок, диплом, свидетельство о рождении с апостилем — все вышеперечисленное в нескольких экземплярах с переводами, заверенными у нотариуса. Плюс резюме, рекомендательные письма от преподавателей, и, самое главное, мотивационное письмо, где нужно искренне и развернуто написать, почему ты должен здесь учиться. Мое было безапелляционным. К нему я еще приложила портфолио с работами.

Из России поступить во французский вуз можно только через Campus France, именно туда вы отдаете документы и там же проходите собеседование. После они пересылают ваше досье в выбранный вами вуз и вы ждете приглашения из университета. Или отказа. Затем, с неимоверным количеством документов, подтверждающими, что вас таки приглашают, у вас достаточно средств на счету и квартира снята, идете в посольство и снова ждете. Теперь уже студенческой визы. Или отказа.

— Ты училась в российском вузе? Какие воспоминания?

— Да, я закончила романское отделение Санкт-Петербургского института иностранных языков. Вышла оттуда специалистом по зарубежной литературе с недурным французским, из остальных пятидесяти изученных предметов в жизни мне пригодилась только лингвистическая поэтика.

© Pembleton. Одна из достопимечательностей...

© Pembleton. Одна из достопимечательностей 17 округа: Дворец съездов (Palais des Congrès)

** — Где ты сейчас живешь?**

— Снимаю квартиру в буржуазном 17-м округе Парижа, в сорока минутах езды от университета и двадцати — от работы. Самая большая проблема в Париже — с жильем. По их законам тебя не могут выгнать из снимаемой квартиры в холодное время года, например. Даже если ты несколько месяцев не платишь. В этой связи наймодатели страхуются всеми возможными и невозможными способами. Помимо аванса и залога, чтобы снять квартиру, обязательно нужен гарант, француз, который поручится, что будет платить за тебя в случае, если ты не сможешь. Я таких французов, естественно, не знаю. И все это время мне приходится неофициально переснимать жилье у тех, кто его тоже снимает.

— Какие бонусы дает статус студента?

— Со своей студенческой картой я прохожу в музеи и галереи бесплатно и без очереди, ибо там указано, что я художник. Во всех остальных студенческих льготах мне отказано, так как я преодолела рубеж — молодежью здесь считаются только до 26 лет.

** — Над чем ты сейчас работаешь?**

— За время учебы я побывала и концептуальным артистом, и иллюстратором, и режиссером, и фотографом, и дизайнером, и перфомансы устраивала, но возвращаюсь к живописи. Не могу без красок, холстов, кистей, без этого специфического запаха по всей квартире. Здесь я тоже хватаюсь за все сразу. То развиваю на холсте музыкально-цветовую теорию Кандинского, то молнии-порталы вывожу в духе Барнетта Ньюмана, то в импрессионистическом стиле Алекса Каневского пишу предметы быта. В последних моих фигуративных картинах появляется образ ребенка, больного прогерией, преждевременным старением. Эти инопланетные дети с прозрачной кожей, большим деформированным черепом и маленьким тельцем, лишенным жировой ткани, не перестают волновать мое воображение. Сейчас я ищу возможности встретиться с кем-нибудь из них, это непросто, потому что болезнь крайне редкая. Я ни в коем случае не собираюсь спекулировать на чужой трагедии, просто чувствую, что нам нужно пообщаться, что меня с ними что-то связывает. Вообще, хочется все пробовать, экспериментировать, открывать, я боюсь что-нибудь упустить.

Еще я подрабатываю фотографом на вечерних круизах по Сене, обстановка довольно романтичная и непринужденная — на время учебы в самый раз. Для русскоговорящих студентов в Париже всегда найдется работа в туристической сфере. Вот отыскать более серьезную позицию вам будет мешать виза с ограничением в 18 рабочих часов в неделю, плюс из-за высокого уровня безработицы работодатель должен доказать, что на должность не нашлось ни одного подходящего француза.

— Как успехи?

— Я бы сказала, что успехов никаких нет. Однако, когда мой испанский коллега-флейтист слышит эту фразу — а повторяю я ее довольно часто — он покатывается со смеху от моей нездоровой амбициозности. А я, на самом деле, не умею оценить масштабов того, что делаю. Конечно, если, следуя его совету, сравнить меня сегодняшнюю с тем,

что было два года назад, можно сказать, что лучшие мои ожидания оправдались.

— Оправдала ли твои ожидания Сорбонна?

— Я недавно побывала в Кембридже, и именно так я себе представляю настоящий университет: закрытый, оторванный от быта мирок, где можно с головой погрузиться в учебу, пропадая неделями в этих роскошных библиотеках, разгуливая в мантиях по вымощенным дорожкам, где ходили Ньютон, Байрон, Набоков — дух захватывает. Такой сказочный Хогвартс. Ничего подобного у нас, конечно, нет — каждый предоставлен сам себе, работают все в основном дома, группы меняют каждый семестр, что не способствует созданию крепких отношений ни с однокурсниками, ни с преподавателями. Практические навыки тоже нужно нарабатывать на стороне. То есть в Сорбонну ехать стоит людям мотивированным, волевым, умеющим работать самостоятельно, точно знающим, что они от этой учебы хотят взять. И уже с каким-то багажом вопросов, на которые ищешь ответы. После моего факультета вы выйдете человеком, который понимает, что такое искусство, умеет поддержать ученую беседу и продумать концепцию того или иного произведения. Зачастую этого может быть достаточно для того, чтобы найти себе место в мире современного искусства. Я абсолютно не разочарована, потому как не привыкла ходить в чужую избу со своим уставом.

— Какой у тебя самый крутой профессор?

— У меня были и курсы музыки с великолепным румынском композитором Костином Миереану, и курс экспериментального кино с экстравагантной Катериной Томадаки, и арт-терапия, и театр, и писательство, и философия, и история — с настоящими профессионалами, будь моя воля, я бы перечислила здесь всех.

Если говорить о том, кто повлиял на меня больше всего, назову двоих. Во-первых, это Эруан Баут — превосходный аналитик, логик, научивший меня все подвергать сомнению: правила, законы, факты, окружающую реальность и в первую очередь саму себя. Второй человек в некотором смысле его противоположность: Винсент Дюлом — безумно похожий на Джона Леннона не только внешне, но и своей жизненной философией. На первом же занятии он сказал нам, что единственное, чего он от нас ждет, это любовь. Без любви нет искусства. Без любви вообще ничего нет.

*— Как выглядит процесс обучения? *

— Еще Эйнштейн говорил, что образование — это то, что остается после того, когда забываешь все, чему учили в школе. У нас нет академической живописи, мы не изучаем законов перспективы, не рисуем с натуры, никогда ничего не зубрим. Основной учебный процесс проходит за пределами университета — ты читаешь книги, которые тебе интересны, смотришь волнующие тебя фильмы, ходишь по галереям, встречаешься с людьми — все, чем ты живешь, участвует в создании будущего произведения. Ты учишься осмысливать мир через творчество. Здесь все ставки делаются на эксперимент, из нас растят не ремесленников, а ученых в области искусства.

— Опиши свой обычный учебный день.

— Прихожу в университет к 11 часам, сижу два часа на семинаре по философии. Мысли постмодернистов мы объясняем на примерах любимых фильмов, книг, произведений искусства. Потом идем перекусить в кафе или поваляться с сэндвичами на траве в парке Ситроен. Следующие два часа — история искусств, нас зомбируют великими картинами, поверхностно рассказывая, в чем здесь соль и в какой библиотечной книге об этом узнать подробнее. Еще три часа — ателье живописи. В российском вузе вы бы увидели модель в середине зала и аккуратных молодых художников, стоящих кружком за своими мольбертами. Только не здесь. Пишет кто чем, кто на чем, кто в какой позе, и, главное, — кто что хочет.

Студенческие работы Светланы

Студенческие работы Светланы

Основной предмет — персональное творчество. Каждый студент представляет картину, скульптуру, комикс, фильм или проект, говорит несколько слов в их защиту, объясняет концепцию, предысторию — то, что посчитает нужным. Следом слово берет профессор, мы все внимательно слушаем о достоинствах и недостатках работы, и, наконец, кто пожелает, высказывает собственную точку зрения.

Однако, чтобы выжить в этой системе образования, нужно быть очень мотивированным, Делаешь абсолютно все сам, никто с тобой возиться не станет, преподаватель здесь только для того, чтобы обозначать границы между искусством и кружком самодеятельности.

— Какое самое главное знание или умение, которое ты получила в процессе обучения?

— В этом мире все волшебным образом связано и работает по одним и тем же законам, все существует одновременно, мы должны только сделать выбор. Мы — и есть этот выбор.

— Дорого жить и учиться?

— Учеба в Сорбонне бесплатна. Есть смешные расходы за запись — около 200-300 евро в год и еще страховка столько же, но последнюю я не плачу, потому что ее вычисляют из моей зарплаты. Понятно, что в Париже дорого обходятся такие бытовые штуки, как жилье, свет, газ, связь, транспорт, еда, с друзьями сходить куда-нибудь. Краски, кисти, холсты, растворители я покупаю в Питере, потому что цены на эти вещи здесь на грани фантастики. Тем не менее, я люблю этот город, я уже неотделима от него. Это моя вторая родина — здесь во мне родился художник.

— Планируешь вернуться?

— Скорее, планирую ехать дальше. Как известно, после Второй мировой войны все искусство сосредоточилось в Нью-Йорке. Надо бы съездить, примериться. Если честно, хоть я и не стопроцентный фаталист, но сейчас готова принять любое развитие событий. Что-то подсказывает мне, что все сложится наилучшим образом.

— Где будешь работать, когда выпустишься?

— Раз уж мы вспомнили Джона Леннона, мне очень нравится эта его байка. Он рассказывал: «Когда я пошел в школу, меня спросили, кем я хочу стать, когда вырасту». Я написал «счастливым». Мне сказали: «Ты не понял задания», а я ответил: «Вы не поняли жизнь».