© Федор Ратников

© Федор Ратников

Дизайнер и философ Скотт Назарян возглавляет креативный отдел сиэттлского отделения культовой дизайн-студии Frog — той, которая изобрела дизайн первого ноутбука Apple, телевизора Sony Trinitron и бренда Lufthansa. Кроме того, Назарян читает лекции в американских университетах, исследует будущее городов по заказу журнала Designmind и по своему собственному выражению, «профессионально изучает вопросы взаимодействия компьютера и человека». «Теории и практики» встретились с дизайнером после его лекции на «Стрелке» для того, чтобы поговорить о Сиэттле, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Москве, Чайне Мьевилле и Томасе Куне.

— Чем вообще занимается креативный директор в студии?

— Я уже в течение пяти с половиной лет руковожу проектными группами, состоящими из дизайнеров и других специалистов (инженеров, бизнес-экспертов и так далее), а также работаю с клиентами. Одновременно я могу вести три-четыре проекта. Кроме того, я профессионально занимаюсь вопросами взаимодействия человека с компьютером, что включает визуальные коммуникации, системное мышление и дизайн.

— А более крупными городскими проектами вы занимаетесь?

— Мы формируем определенный опыт общения с продуктами, услугами и средой, с которыми люди сталкиваются непосредственно — это работа скорее на микроуровне. Взять хотя бы диктофон или даже мои очки, или вон тот портфель — все эти вещи я могу держать в руках или носить, прикасаюсь к ним. Я использую их. Это отдельная сфера опыта — сфера общения с объектами и системами, а также непосредственное взаимодействие цифрового и человеческого. Что касается более глобального, архитектурного или структурного уровня, то мы не занимаемся этим напрямую. Однако заполняем те пространства и промежутки в городской среде, в которых происходит непосредственное соприкосновение людей со средой. Например, витрины магазинов. Думаю, на структурном уровне городам не хватает именно таких точек интерактива. И тот интерактивный дизайн, которым мы занимаемся, как раз и помогает создать в городе поток живых уличных впечатлений.

— Можете привести пример такого проекта?

— Мы работали с авиакомпанией Lufthansa. Каждый шаг пассажира на пути — от выхода из такси или экспресса до входа в самолет — оставляет у человека определенное впечатление. Мы проработали все эти основные моменты и предложили комплексное решение. Такого рода «туннели» или потоки впечатлений нужно создавать и в городской среде, но пока мы этим не занимаемся.

Дизайн стойки регистрации для Lufthansa

Дизайн стойки регистрации для Lufthansa

— Какие ощущения вы испытываете от соприкосновения с городским пространством в Москве?

— Я чувствую себя крайне дискомфортно. Если взять, например, Лондон — город такой же плотности и интенсивности, как Москва, — то мы увидим, что промежутки в городской среде, как правило, заполнены какими-то знаками, рекламой, какой-то коммерческой активностью. Во всех уголках пространства происходит какое-то движение, будь то передвижение толпы по тротуарам или просто мигание рекламы, и создается впечатление беспрерывной и очень динамичной человеческой деятельности. В Москве же, при той же плотности, это впечатление постоянного движения, как мне показалось, отсутствует. Я не говорю о том, что все должно выглядеть, как Таймс-сквер. Я просто имею в виду, что те промежуточные пространства, мостики между основными сферами взаимодействия со средой, которые заполнены в Нью-Йорке или Лондоне, в Москве остаются пустыми.

— Может быть, дело в ментальности? Русским необходимы такие пустые пространства, места, свободные от знаков.

— Да, я, например, заметил в Москве эти фальшивые фасады с нарисованными окнами на реставрируемых зданиях. Рядом с ними я часто вижу небольшие пустыри, заросшие травой и дикими цветами. Конечно, это выглядит очень красиво, пасторально — как будто в современный город вставлен кусок деревни. Однако этот контраст, несмотря на эстетическое впечатление, создает определенные неудобства и раздражает, потому что там, где тебе хочется видеть такое пустое пространство, его как раз нет. Это блокирует твои передвижения по городу и сбивает с пути. При этом пустые и заполненные пространства, похоже, распределяются по городу хаотично.

— А какова ситуация в Сиэтле? Какие изменения произошли там за последние годы?

— Я не так давно живу в Сиэтле. Вырос я в Лос-Анджелесе, затем довольно долго жил в Нью-Йорке, Бостоне и Сан-Франциско. Мне интересно сравнивать Сиэтл с этими городами: он достаточно сильно от них отличается, будучи, по сути, небольшим городом, окруженным невероятными природными красотами — Олимпийские горы, Пьюджет-Саунд и так далее. К тому же, в отличие от этих городов, в Сиэтле довольно неповоротливая администрация, и на принятие решений порой уходят годы. Например, на то, чтобы снести виадук и проложить тоннель под водой в районе порта, потребовалось десять лет, и процесс был запущен только в прошлом году. Я поселился в Сиэтле вместе с семьей два с половиной года назад, так что мы могли собственными глазами видеть эти изменения. Лос-Анджелес или Нью-Йорк развиваются, конечно, гораздо быстрее.

— От чего же зависит скорость развития города?

— Вряд ли я могу ответить на этот вопрос как эксперт в сфере городского проектирования, однако как интерактивный дизайнер я могу сказать, что это, скорее всего, связано с составом городской администрации. Способность города к развитию на самом деле определяется именно политикой этих людей. Я считаю, что у каждого города свое чувство времени, свой темп, и его развитие зависит не только от его жителей, но и от людей, которые управляют этой средой. Любая природная система развивается на основе своей изначальной модели, выстраивая своего рода фракталы. На мой взгляд, города — это тоже природные организмы. Та система управления, которая в них возникает, те формы, которые они принимают, и те здания, которые в них строятся, — все это взаимосвязано.

— Москва, например, имеет кольцевую структуру. Как этот фактор влияет на развитие города?

— Не хотелось бы показаться слишком грубым, но у меня здесь создалось такое впечатление, что город как бы страдает запором. Например, на дорогах все время заторы. Да, возможно, лучше все-таки сказать «затор», а не «запор», так все же приличнее. Так вот, ощущение затора в Москве доминирует. И я говорю это как человек, успевший пожить в разных городах, где я не пользовался машиной и перемещался на велосипеде, общественном транспорте или пешком. Единственный город, в котором это было невозможно, — это Лос-Анджелес: там все-таки трудновато жить без машины.

В Москве все время сталкиваешься с проблемой попадания в определенную точку: ты видишь какой-то объект, но совершенно не понимаешь, как до него добраться. Может быть, у жителей этого города со временем появляется какая-то инстинктивная способность ориентироваться, своего рода вторая натура, но у новичка возникает ужасное чувство дезориентации. Ты просто не понимаешь, во-первых, как добраться до определенной точки, во-вторых, как далеко ты от нее находишься. В этом городе расстояние ощущается как-то странно.

— Это связано с запутанностью системы улиц?

— Возможно. Мне кажется, Москва и Лос-Анджелес в этом очень похожи. Это сходство я уловил сразу же. Лос-Анджелес — это тоже огромный мегаполис, и у него на самом деле нет центра. Москву и LA описывают одним и тем же словом: агломерация. В Лос-Анджелесе люди никак не могут понять, где же, собственно, сам город. Понятно, что он везде, но где его центр? Формально он есть — это скопление небоскребов. Но если там пожить какое-то время, начинаешь понимать, что дело не в городе как таковом, а в индивидуальных сообществах, которые существуют внутри него и живут своей собственной интересной жизнью. И все это происходит на уровне улиц. В Москве у меня возникает чувство, что, если погрузиться в эту среду на определенное время, можно будет обнаружить те же модели городской жизни, что и в Лос-Анджелесе. Конечно, в Москве есть центр — Кремль, но, перемещаясь по гигантскому городскому паззлу», ты его практически не замечаешь.

— Что вы думаете о взаимодействии в Москве советской архитектуры и современной?

— На днях у меня был интересный разговор с одним русским, который сказал мне, что в сознании русского человека есть особый спектр чувств, на одном конце которого находится чувство крайней уверенности в себе, а на другом — желание «догнать и перегнать» все самое новое и современное. И вот из эпохи в эпоху Россия перекраивала саму себя в соответствии с этим желанием поспеть за последними новинками. Мне эта теория показалась довольно интересной.

Как можно изобретать себя заново так часто и с такой методичностью? Именно это и создало в городе все эти наслоения разных стилей. При этом, о каких бы зданиях ни шла речь, в Москве все время кажется, что все это не навсегда, все это уже как бы заброшено, даже если здание было построено совсем недавно. В стилистическом плане город все время обгоняет сам себя, пытаясь догнать и перегнать моду. Однако с точки зрения идентичности, все эти изменения исходят из центра большой исторической силы. В этом городе одновременно происходят несовместимые вещи — и это интересно.

— В Москве построили своего рода фиктивный центр — Сити. Однако этот проект застопорился, недавно там случился пожар, и на данный момент он так и остался незавершенным.

— Да, и тут возникает вопрос: что станет со всеми этими конструкциями в будущем? Вообще, в городском проектировании — как в случае встраивания новых зданий в историческую среду, так и в случае построения совершенно новых городов — очень важен момент манипуляции с твердыми материалами. На мой взгляд, самое важное здесь — это поверхность, фасад. Сама структура зданий может оставаться прежней, но оболочки меняются. Тут также важен момент недолговечности, мобильности. Что если бы города не были привязаны к определенным местам? Что если бы они перемещались, или перемещались бы их элементы, обретая новые функции? Мне интересна идея колокации.

Например, Илья Ценципер рассказал мне на днях, что у него есть компания, которая днем представляет из себя скопление офисов, а вечером превращается в бар. То есть одно и то же пространство используется для разных целей в разное время. Еще один пример — передвижные рестораны, food-trucks. В 50-х и 60-х это были в основном фаст-фуды, там продавали, например, буррито. Сейчас же это стало вотчиной гурманов, и многие знаменитые повара купили себе кухни-фургоны, чтобы не платить огромные суммы за аренду постоянного помещения. При этом перемещаются они, руководствуясь пожеланиями клиентов в твиттере или на фейсбуке, просто приезжая туда, куда нужно. Это интересная модель: что если бы в ритейле происходило то же самое, и магазины бы постоянно перемещались? Что если бы вообще весь город стал мобильным пространством? Зачем нужны небоскребы, если можно действовать по такой горизонтальной модели?

— На лекции вы упомянули, что во многом ориентируетесь на Маклюэна. Какие еще теоретики на вас повлияли?

— Наверно, это прозвучит претенциозно, но назову Вальтера Беньямина. Я очень люблю его высказывание: «Новые устройства должны выполнять новую работу». Я действительно думаю, что нам нужно радикально переосмыслить и то, как мы выстраиваем среду, и то, как мы работаем. Форма многих технологических устройств сейчас отделяется от их функций, так что мы иногда вообще не понимаем, для чего они нужны и не можем использовать все их возможности.

— И что же с этим делать?

— Маклюэн писал, что мы сами изобретаем устройства, которые затем меняют нас. Думаю, что сегодня под воздействием новых устройств психология человека постепенно меняется, особенно в том, что касается внимания и терпения. Сейчас вообще много говорят о внимании, об экономике внимания. За последние пару лет люди неплохо освоились с определенными технологиями, например, навигаторами. И стали постепенно терять способность ориентироваться самостоятельно, полагаясь на технологию, которая заслоняет от них реальный физический мир. Конечно, я думаю, это очень плохо, поскольку если бы человечество было более благоразумно, оно могло бы создать аналогичные навигационные системы, уже встроенные в сам этот физический мир. Наверное, рано или поздно это произойдет, но на это уйдет много времени — может быть, десятилетия.

Нужно думать о том, как создавать вещи, которые будут использоваться людьми на протяжении десятков и десятков лет. Есть такая игра — Pong. Она представляет собой одну из простейших программ, которая совместима с системами любой сложности, от дешевого мобильника до Play Station 3. Перемещаясь во времени и пространстве по разным платформам, эта игра достигла идеала гибкости и приспособляемости. Конечно, это смешной пример, но именно по такому принципу — принципу универсальной совместимости — нужно создавать системы в будущем, чтобы не погрязнуть окончательно в той особой разновидности барокко, которую можно наблюдать сегодня что в Москве, что в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе.

— Действительно, несовместимость платформ и невозможность прочесть определенную информацию — одна из центральных проблем сегодня.

— Самое важное — это гибкость, особенно в городах. Думаю, что традиционный тип планировки городов крайне неповоротлив. Города обычно подгоняются под определенный тип функций, а функции эти формируются, как правило, конкретной эпохой или другими факторами. Города нужно создавать, как компьютерные программы, чтобы у этих систем была необходимая гибкость, способность перемещаться во времени и пространстве. Если на разработчиков программ повлияла эволюционная биология, то почему на «разработчиков» городов не может повлиять программирование? Это было бы интересным вариантом развития. Что касается новых умных городов, которые сейчас появляются в Азии, пока непонятно, в чем заключается их ум — просто в том, что везде есть вайфай? Было бы лучше, если бы ум проявлялся в продуманной и гибкой системе глобального планирования. Думаю, по-настоящему умный город — это тот, в котором план города и встроенное в него программное обеспечение взаимодействуют внутри логично и системно.

— Вы пишете статьи на эти темы?

Книги, которые рекомендует Скотт Назарян: «Если каждый человек, занимающийся проектированием городской среды, прочтет эту книгу, произойдет настоящее чудо. Это очень странная и прекрасная история, одна из моих любимых». «В этой книге Кун рассказывает о том, как формируются перемены, как происходит смена парадигм. По его мнению, этот процесс цикличен, и я думаю, что об этом вопросе вообще очень полезно поразмышлять».

— Да. У нас есть журнал Design Mind, и там есть материал о нашей работе с фондом New Cities на парижском мероприятии, которое прошло две недели назад. Вообще, я стараюсь поддерживать интерес и связи внутри и вне компании — в частности, с организацией AMO. Именно благодаря им я и попал на «Стрелку». В прошлом году мы встретились с ними в Сан-Франциско, а потом делали совместный мастер-класс в Амстердаме. Сейчас мы продолжаем сотрудничать, и нынешний форум в Москве, включающий лекцию и семинар по городскому планированию для примерно тридцати студентов, происходит именно в рамках нашего взаимодействия.

— Какие книги вы бы порекомендовали почитать дизайнерам?

— Прежде всего, роман «Город и город» Чайны Мьевилля. Кроме того, я бы посоветовал почитать книгу Томаса Куна «Структура научных революций». Кроме того, есть еще такой исследователь, профессор информатики в Калифорнийском Университете Ирвин Пол Дориш, который развивает очень интересную концепцию взаимодействия мира с самыми разными технологическими интерфейсами, от машин до цветов, и рассуждает о том, как мы воспринимаем реальность через призму технологий. Книг он не пишет, однако можно почитать его статьи: выражается он всегда очень ясно.

— Что вам так понравилось в романе «Город и город»?

— Это потрясающий мыслительный эксперимент. В этом романе автору прекрасно придумать и описать ситуацию, в которой два города слились в один, при этом не объясняя причин этого странного положения. Думаю, в мире очень много подобных ситуаций, не в буквальном смысле, конечно, а с геополитической точки зрения: подобные эффекты создаются за счет высокоскоростных коммуникаций или за счет глобальных миграций населения. В городах сегодня пересекается множество культурных и технологических сил.

Мьевилль создает метафору современной жизни в Европе с ее невероятной скученностью стран и городов, где все границы стираются. Кроме того, этот роман рассказывает о взаимодействии города и технологий, ведь именно технологии и приводят к такому смешению разных пространств как на физическом, так и на цифровом уровнях. Подобное уплотнение пространства может не только создавать новые возможности, но и дезориентировать людей, и на сегодняшний день момент дезориентации, на мой взгляд, доминирует. Именно поэтому я и продвигаю идею интерактивности в городе, основываясь на трех принципах — организации сообществ, приспособляемости и времени (polity, fitness, time). Нужно думать об этих вещах и объяснять людям, как можно успешно функционировать в городской среде, одновременно повышая уровень интерактивности в городе. Только так и можно смягчить это чувство дезориентации.