В силу исторических обстоятельств английский язык превратился в лингва франка международного научного сообщества: требуется определенный период времени для того, чтобы передовая мысль, сформулированная на иностранном языке, была обработана и представлена российскому читателю. «Теории и практики» выбрали пять влиятельных западных интеллектуалов, о которых мало кто знает в России.

Чем интересен: американский политолог родом из Индии, один из наиболее твердых сторонников теории многополярности мира. Объездил десятки стран мира. В силу молодости отличается свежим взглядом на мировую политику. Одна из идей Ханны: в мире ближайшего будущего будут конкурировать между собой не столько государства, сколько крупные города, все больше приобретающие черты государств, а также международные организации: корпорации, сетевые структуры вроде «Аль-Каиды» и «Анонимуса».

При этом на уровне стран мир становится все более сложным. Ханна делит их на три группы: «первый мир» (сверхдержавы: США, Китай и ЕС), «второй мир» (Россия, Индия, Япония, Бразилия и некоторые другие) и «третий мир» (все остальные). Сверхдержавы соперничают между собой прежде всего за влияние на «второй мир». По его мнению, сегодня державы, которым надлежит поддерживать мир, продают основную массу оружия, банки, вместо того чтобы стимулировать накопления, поощряют жизнь не по средствам, а гуманитарную помощь доставляют голодающим после их смерти.

Параг Ханна считает неверным оценивать страны на основе только лишь экономической и военной мощи и добавляет еще один параметр — технологический потенциал. Важны не сами инновации, а скорость, с которой страна (или город) принимает на вооружение новые технологии. Эту характеристику Ханна обозначает немецким словом Technik.

Источники: книги «Второй мир» и «Как управлять миром», переводы статей на сайте Uplift.

Чем интересен: самый заметный военный эксперт в США. Арквилла еще в девяностые доказывал, что основные угрозы теперь исходят от децентрализованных и трудноуловимых организаций, способных вести войну без явной линии фронта. С такими противниками невозможно бороться старой тактикой с помощью стратегических бомбардировщиков, подлодок и авианосцев. Военные не обращали внимания — пока не случился теракт 11 сентября и вторжение в Ирак и Афганистан.

Ученый одним из сформулировал три принципа войны нового поколения:

1) маленькие, дешевые и многочисленные боевые единицы эффективнее, чем крупные и дорогие. Стая маленьких беспилотников Predator добивается большего, чем «Апач» или F-16.

2) разведка вместо маневров. В эпоху массовых армий умелое маневрирование большими скоплениями людей и техники было залогом успеха. Скрыть такие перемещения было достаточно сложно. Сейчас, когда боевые действия ведутся силами небольших подразделений, важнее вовремя обнаружить противника.

3) удары малыми группами во множестве точек одновременно — на английском этот термин называетя swarming. Самый наглядный пример — атака на Мумбай в ноябре 2008 года, когда 11 террористов, разбившись на пары, парализовали жизнь целого мегаполиса. Погибло 192 человека, ранено 308.

Источники: публикации в журнале Foreign Policy.

Чем интересен: Брюс Буэно Де Мескита создал компьютерную модель на основе теории игр, с помощью которой можно предсказывать исход деловых переговоров, политические события и даже войны. Для прогнозирования достаточно четырех типов данных:

1) полный перечень людей, принимающих конечное решение;

2) что они говорят о своих намерениях;

3) насколько важна для них проблема и насколько сильно они готовы отстаивать ее в споре;

4) насколько они умеют держать удар в споре.

В мае 2010 года, за год до Арабской весны, Мескита и его коллега предсказали крушение режима Хосни Мубарака в Египте. На фондовом рынке модель Мескиты, к сожалению или к счастью, не применима. На биржевые котировки влияет слишком много людей и слишком много факторов.

Помимо прогнозов, Мескита интересен своей теорией селектората. Селекторат — это та часть избирателей, которая критична для победы лидера в борьбе за власть и которая от этой победы выиграет. Из числа селектората вербуются политические союзники, претворяющие в жизнь политику лидера. Чем меньше союзников, тем лучше. И чем больше селекторат, тем лучше. Любой лидер в любой стране, доказывает Мескита, принимает все свои решения в интересах селектората.

Источники: запись выступления на TED, переводы статей на сайте Uplift.

Чем интересен: американский экономист, одинаково интересно умеющий рассказывать о гаитянском вуду-арте, иранском кино, гонконгской кухне, абстрактном экспрессионизме, заирской музыке и мексиканском народном искусстве. В своей последней книге «Великая стагнация» доказывает, что мощного экономического роста в США ждать не стоит. Начиная еще с семнадцатого века Америка срывала «низко висящие плоды»: осваивала новые пахотные земли, вовлекала в экономику женщин и нацменьшинства, осваивала информационные технологии. За последние 40 лет «низко висящих плодов» оставалось все меньше, а теперь они и вовсе исчезли. Нужно искать новые источники роста, а это не так просто.

Если не брать очевидных кандидатов вроде развивающихся стран из G-20, то где можно ожидать роста? Кауэн считает, что новой восходящей звездой могут стать Филиппины. Непрерывный экономический рост четырнадцатый год подряд, умеренный бюджетный дефицит, трепетное отношение к образованию, хорошее знание английского. При таких задатках Филиппины скоро можно будет включать в «Большую двадцатку».

Источники: запись выступления на TED, блог Marginal Revolution.

Чем интересен: лингвист и нейробиолог, доказывающий, что язык — врожденный инстинкт. Врожденным является не конкретный язык, а способность к языкам вообще. В доказательство Пинкер приводит несколько аргументов:

1) языки обладают сложными и практически неформализуемыми правилами, но дети легко усваивают их еще до того, как идут в школу;

2) если бы язык был навыком, существовала бы корреляция между уровнем интеллекта и уровнем владения языком. Но ее нет: на базовом уровне языки хорошо осваивают даже люди с низким интеллектом.

Идея о языке как инстинкте высказывалась еще Дарвином в «Происхождении видов». Почему же она до сих пор так непопулярна? Пинкер дает следующее объяснение: «Языковой инстинкт может вызвать раздражение у тех, кто привык считать язык зенитом человеческого интеллекта, а инстинкты воспринимать как животные импульсы, побуждающие мохнатых или пернатых тварей-зомби построить на реке плотину или взять да и полететь на юг».

Источники: книга «Язык как инстинкт» издавалась на русском, но в России осталась практически незамеченной.