Рафаэль Льяно, профессор факультета информационных наук Мадридского Университета Комплутенсе, готовит к публикации русский перевод своей монографии «Андрей Тарковский: жизнь и творчество». T&P поговорили с ним о месте режиссера в жизни испанских студентов, двойных знаках вопроса, дзен-буддизме, взглядах на религию и вынужденной эмиграции на Запад.

— В испанском языке, как известно, знак вопроса ставится в начале и в конце предложения. В этом смысле Тарковский — фигура очень характерная. Как относятся к нему в Испании, верно ли считывают его «двойные» знаки вопроса?

— Испанцы, в частности, мои студенты, которые смотрят его фильмы, прежде всего открывают для себя что-то совершенно новое, другое, инакое даже. Любопытно, что Тарковский продолжает удивлять зрителя, предлагая ему такие тонкие вещи, — технические или содержательные — к которым люди все еще не привыкли. А удивление — это огромный стимул к познанию.

Монография Льяно Andréi Tarkovski: vida y obra опубликована на испанском языке в 2003 году и переиздана в 2006. В скором времени готовится к изданию на русском языке.

На моем факультете был один достаточно яркий пример того, как судьба одного студента решительно переменила свой ход после его «знакомства» с Тарковским. Студента звали Николас. Он был на втором курсе, когда прочитал мою книгу об Андрее Арсеньевиче Тарковском, после чего подошел ко мне поделиться своими мыслями. Эти мысли в итоге сконцентрировались в киносценарий для короткометражного фильма о каком-то советском космонавте. Короткометражка была успешно снята, затем ее сменил полнометражный фильм на тот же сюжет. Он скоро выйдет в испанский прокат, и посмотрим, каких высот удастся ему достигнуть. Мне кажется, что Николас даже не закончил образование, однако он пришел в кино и снял свою первую картину, вдохновленную Тарковским, который привел его к погружению в русскую культуру. Я считаю, что Андрей для большинства людей, не только испанцев, продолжает исполнять миссию главного культурного посланника России.

— Но все же, не кажется ли вашим студентам творчество Тарковского немного скучным? Ведь многие просто не готовы воспринимать затянутые планы, на которых строится его кино.

— Смотрите. Тарковский, как любой серьезный, вдумчивый режиссер, творчество которого не направлено на развлечение, может вызывать отторжение у массового зрителя. Эта истина стара как мир. Но это не значит, что его не знают в Испании. Это не так. Даже если мы будем говорить на китчевом уровне, то и тут появятся подтверждения известности режиссера среди испанцев. Так, у нас несколько лет назад была написана каким-то в меру талантливым копирайтером реклама, распространявшаяся в одном испанском журнале об автомобилях. В этой рекламе молодой парень планирует поехать со своим приятелем на вечеринку и говорит своему другу: «Ну слушай, ты оделся прямо как Тарковский в Каннах». Сам факт, что рекламщики сочли возможным делать такую отсылку, означает, что массовая аудитория, для которой была написана эта реклама, поймет, о ком идет речь. Хотя бы для того, чтобы шутя намекнуть, что он очень скучный. Но в любом случае, люди узнают Тарковского и именно это очень позитивно.

— Очень часто говорят, что Тарковский очень русский режиссер. По-вашему, в чем его «русскость» выражается прежде всего?

— «Солярис» и предыдущие фильмы Тарковского были глубоко русскими, но в то же время интересовали и трогали в любом уголке мира, где бы их ни показывали. Постепенно Тарковский и его творения получали широчайший отклик у мирового сообщества, сравнимый с обретенным предшествовавшими ему великими русскими творцами. Андрей считает, что воскрешение наших мертвых душ (прямая отсылка к Гоголю) необходимо для того, чтобы испытать лучшее в жизни и насладиться счастьем. Он писал в своем дневнике, что иногда его посещают минуты безграничного счастья, которое обновляет всю его душу. В эти мгновения гармонии мир, окружающий Тарковского, появляется в истинном виде, в котором вся внутренняя структура человека, духовная структура, сообщается с внешней: со средой и с вселенной, и наоборот. В эти мгновения режиссер чувствовал себя всесильным: «Моя любовь способна на героизм, и я уверен, что она преодолеет все и что боль и печаль будут разрушены, страдание превратится в победу мечты и надежды».

«Согласно Тарковскому, настаивать, что будущее человека гарантировано наукой — это смертельная ошибка, потому что знание предполагает побег из реальности в мир иллюзий»

Мне же вспоминаются по меньшей мере два прецедента из русской литературы этого ощущения универсальной любви, на которую указывает Тарковский. Один из них относится к космическому синтезу, который испытывает князь Мышкин в течение нескольких секунд, предшествующих его эпилептическим приступам. Любое из описаний Достоевского этого счастья, переживаемого идиотом, могло бы послужить комментарием к финальным сценам «Соляриса». Согласно тому, что нам известно, опыт переживания высочайшей степени гармонии, которая описана в «Мартирологе» не связан, в случае Тарковского, с никакой патологией. Этот факт является показателем того, что его душа не нуждалась в излишествах, чтобы дойти до эмоциональной кульминации. Скорее наоборот. Это же тоже очень по-русски.

— Человечество изобрело религию, искусство и философию, возможно, потому что не нашло другого способа, чтобы встретиться лицом к лицу с тайной, непознанным, с абсолютом. «Абсолют» — это же вообще понятие очень часто цитируемое в работах о Тарковском. Как режиссер культивировал эти три занятия в своей собственной жизни и в своем кино?

— Как известно, на памятнике режиссера на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем была высечена надпись: «Человеку, который увидел ангела». Религия, искусство и философия — представлялись Тарковскому тремя столпами, на которых покоится Космос. В своей повседневной жизни, если судить о ней по тому, что написано в «Мартирологе», Тарковский также взывал к богу. Режиссер молится в ключевые моменты своей профессиональной и семейной жизни. Просит бога за своих друзей, когда они больны, и поручает ему здоровье детей, когда изгнание отрывает его от них. Верить. Самое важное и самое трудное для Тарковского — это верить. Потому что если действительно веришь, то все исполняется, но добиться от себя настоящей искренности в этом вопросе очень трудно.

Он верил не только в бога или в жизненное начало, которое превращает каждого из нас в личность. Он верил также в совпадения, предзнаменования, предчувствия. В отдельные моменты Тарковский раскрывал Библию наугад в надежде, что найдет важную для него фразу. Кроме того, он был суеверен — видел благоприятные и зловещие сигналы в ничем не примечательных событиях. Номерной знак, включающий 13-13, предвещает ему удачу. Что ж, даже Пушкин верил, что любой поэт или артист имеет особую способность проникать во время и предсказывать будущее. Сам Андрей славился тем, что обладал этим даром: например, он заснял сцены коллективной паники (фильм «Жертвоприношение») именно в том уголке Стокгольма, где несколько месяцев спустя будет застрелен премьер министр Олаф Пальме. Тарковский заранее знал, что это место таит в себе зло.

— В 1972 году, когда вышла на экраны картина Тарковского «Солярис», у публики по объективным причинам не могло возникнуть ассоциаций с виртуальным миром в его современном смысле. Тем не менее, создавая это произведение, Тарковский разрушает нашу веру в могущество науки, выявляет все большую неспособность человека к коммуникации в условиях технологического прогресса.

— Кино Тарковского — это кинематограф, который возникает на обломках научного мышления. Тарковский представляет самого себя агностиком знания: в его фильме, ученые не понимают, что делать, когда образы их сознания материализуются. Согласно Тарковскому, настаивать, что будущее человека гарантировано наукой — это смертельная ошибка, потому что знание предполагает побег из реальности в мир иллюзий. Андрей соглашался даже с тем, что будущее уже могло иметь место в прошлом. К этому его подталкивали следы, обнаруженные на древних руинах, свидетельствующие о высоком технологическом уровне развития наших предков. Тарковский склонялся к тому, что так мы встречаемся с нами самими, то есть «с нашим собственным будущим, с нашими потомками, которые путешествуют во времени». Он был убежден, что время обратимо и что человечество столкнется с самим собой в будущем. Дзен-буддизм и другие способы трансцендентальной медитации также питали его сознание принадлежности ко Всему.

Он считал, что снимать кино равнозначно ваянию во времени: кусочек сегодняшней жизни прикрепляется к целлулоиду, с тем чтобы была возможность пережить ее в будущем. В этом неевклидовом и паранаучном мире, в котором обитает Тарковский, могут случаться чудеса. По крайней мере, он верит, что с ним происходят необъяснимые события, нелогичные, но чудесные и странные. 31 марта 1972 года он пишет в своем дневнике: «29-го числа Романов пришел на студию и мы ему вручили “Солярис» без малейшего изменения. Никто в это не верит. Говорят, что разрешение на прокат фильма — единственное, которое подписал Романов лично. Уверен, что его кто-то сильно напугал. Я слышал, что Сизов продемонстрировал фильм трем неизвестным, которые возглавляют нашу науку и технику. У них слишком большой авторитет, чтобы можно было игнорировать их мнение. В итоге — чудо, которое позволяет верить в счастливый конец”. Версия «Соляриса», утвержденная Министром Культуры СССР без поправок, участвовала в Каннском фестивале 1972 года и получила специальную приз жюри и Экуменическую премию.

— Считаете ли вы, что у Тарковского была возможность не уезжать на Запад? Мог бы режиссер достичь какого-то взаимовыгодного компромисса с советскими властями и продолжать творить здесь?

— Тарковский не был человеком компромиссов. Как рассказывала мне его сестра Марина Арсеньевна, это был художник-борец, который отстаивал свое произведение каждый раз. Они с оператором Вадимом Юсовым знали заранее, к чему могут придраться чиновники Госкино. И придумывали своего рода хитрости, например, перед сценой, которая была им особенно дорога, они допускали какие-то заведомые длинноты, чтобы им именно здесь сделали замечание, а не в той самой важной сцене, из которой они не были бы согласны вырезать ничего. Но эмиграция Тарковского стала для него совершенной драмой, это был самый сложный шаг в его жизни. Достаточно упомянуть, что в Москве он вынужден был оставить своего сына, семью — для любого человека это огромная трагедия. Он рассказывал, что не мог вернуться в Москву даже на три дня, потому что потом он вынужден был бы снова расстаться со своим сыном, причиняя боль не только себе, но и ему. Такое жизненное напряжение совершенно точно погубило здоровье Тарковского. По моему мнению, столь сложная личная ситуация вылилась для Тарковского в болезнь, от которой он скончался. Кроме того, точно так же, как центральный персонаж «Ностальгии» (сыгранный Янковским), Тарковский не нашел в Европе ощущения дома, он не был знаком с культурой и не хотел даже с ней знакомиться, замкнулся. Он выбрал Италию, хотя мог бы с таким же успехом уехать в США или в Швецию. В то же время он был уверен, что здесь, в России, ему нечего было делать. Здесь ему не позволили бы работать так, как ему хотелось. А компромиссы — это не для него.

— Значит, Тарковский, останься он здесь, не продолжил бы снимать кино?

— Думаю, что если бы он остался, то не снимал бы фильмы, так как система уже рушилась, денег на кино у государства не было, а если и было, то явно не для его проектов. А на Западе предложения просто таки сыпались на Тарковского одно за другим. В течении полутора лет, которые режиссер провел в эмиграции, ему удалось снять «Ностальгию», поставить «Бориса Годунова» в театре Ковент-Гарден, написать и снять «Жертвоприношение». Было еще очень много планов, проектов, которые ему не удалось осуществить из-за своей внезапной смерти. На Западе у него была работа, и хотя в психологическом плане он был разделен, разбит на две части, условия для труда у него, по иронии судьбы, там были.

Главный вопрос, который меня мучит сегодня, следующий. Что было бы, если бы Тарковский дожил до 80 лет? Снимал бы он такие же грандиозные фильмы? Может быть, его режиссерский взгляд стал бы еще более радикальным и его картины были бы еще более нагружены в интеллектуальном смысле? Остался бы Тарковский в одиночестве? На все эти вопросы никто из нас не сможет никогда ответить. В конечном счете, я не уверен, что между миром Андрея и современным миром консьюмеризма дистанция меньше, чем между советским государством и снами Тарковского, которые режиссер воплотил в своих картинах.

3 книги о режиссере:

  • Андрей Тарковский. «Лекции: сценарий»
  • Виктор Филимонов. «Андрей Тарковский: сны и явь о доме»
  • Андрей Тарковский. «Мартиролог»