© Strelka Institute

© Strelka Institute

Люди, желающие перемен в стране, начинают понимать простую истину: нужно активно действовать в своем круге влияния, чтобы в результате расширить его. В том же духе эволюционировала и программа «Стрелки». Исследования студентов второго выпуска отличались от проектов предыдущего года своей направленностью — фокус на конкретных московских проблемах, а не на общероссийских. 26 июня институт официально завершил учебный год. Участники «Стрелки» рассказали T&P о том, как совместить русскую подозрительность с западной интуитивностью и избавиться от системы авторитетов в образовании.

Первый учебный год «Стрелки» был посвящен проблемам в масштабах всей страны, второй год — городской и социальной инфраструктуре Москвы. К нам пришло больше иностранных студентов. Методика в целом осталась той же, изменились лишь рассматриваемые вопросы. В прошлый раз мой выбор был связан с персональным интересом и любопытством — энергетика не является сферой моей профессиональной компетенции. В этот раз мы говорили больше об урбанизме и игра проходила на моей территории. Так совпало, что мой офис участвовал в одном крупном московском конкурсе. И эксперты, которых мы привлекли, согласились проконсультировать и студентов «Стрелки» — это было чрезвычайно полезно.

Особых трудностей в работе с русскими студентами не возникало. Но я бы отметил, что они подходят к процессу научно и серьезно, строго относятся к используемым методикам, отдавая предпочтение точным инструментам. Западные ребята ориентированы скорее на интуитивное мышление. Нашим студентам получилось дополнять друг друга и достигнуть очень интересных результатов.

Я преподаю уже достаточно давно, не только на «Стрелке». Каждая новая группа — это новые люди, новый опыт и результат — независимо от того, русские там, шведы или англичане. Порой разница между двумя группами испанцев существеннее, чем между русскими и европейцами. Вообще я очень осторожно отношусь к подобного рода обобщениям по национальному признаку. Что касается студентов программы «Горожане как потребители», мне очень нравится их критичность — они практически ничему не верят, не доверяют новым идеям, особенно западным.

Я приехал из страны, где уже давно существует свободный рынок, где люди более открыты. В России же люди подозрительны, и мне это нравится. Однако иногда это идет им во вред. Если человек хочет создать что-то новое, участвовать в формировании будущего, то ему необходимо мыслить нестандартно, более открыто. Иногда критическое мышление просто убивает творческий процесс. Во время работы между мной и моими студентами сложилось некое взаимное доверие, и тот злобный внутренний критик, который сидит у каждого в голове, постепенно превращался в творческую силу. В результате они создали качественные, очень интересные проекты. Но для этого потребовалось время.

Существует традиционный взгляд на институт, как на вместилище знаний. Когда человек приходит в такую школу, он занимается тем, что буквально скачивает информацию, копирует чужие знания и мысли. Я категорически против подобного подхода! На мой взгляд, самое важное — научить человека, как эффективно учиться и быть гибким, как поменять свою перспективу и посмотреть на мир с другой точки зрения, чтобы в результате стать настоящим профессионалом. Не следует говорить студентам — во что им верить. Этот традиционный подход ведь встречается не только в России, но и за рубежом. Он по сути является усовершенствованной формой промышленного производства. Если мы хотим изменить мир, нужно что-то делать и с образованием.

«Я приехал из страны, где уже давно существует свободный рынок, где люди более открыты. В России же люди подозрительны — и мне это нравится»

Существует целый ряд современных обучающих методик, которые позволяют справляться с традиционным мышлением. Например, есть такое понятие, как координация форсированной групповой работы. Сегодня это является очень важным навыком — научиться организовывать и упрощать совместную работу команды. Также коучинг, индивидуальное обучение, совместное обучение. Возможно, проблема с образованием в России связана с тем, что люди привыкли в институтах к системе авторитетов. Здесь учитель считается почти что священником, а его мнение непоколебимо. Он все вам расскажет, нужно только слушать. Но это неправильно.

Необходимо научиться работать с людьми, взаимодействовать с ними, наставлять и помогать друг другу. В этом случае всем получится найти доступ к тому, что я называю коллективное мышление. Если мы соединим наши головы, то станем умнее, чем каждый по отдельности. Вообще эта идея «гения», одиночного таланта, который придумывает нечто совершенно новое, — это все заблуждение. Подобная модель тем более не работает в архитектуре или урбанизме, где необходимо сотрудничать с клиентами, строителями, инвесторами, политиками и так далее. Вам нужно взять от каждого из них самое главное, самое существенное для того, чтобы создать значимый продукт. Это и есть коллективное мышление.

В нашей группе было 7 русских и 1 иностранец. Если отложить в сторону языковую проблему, которая вообще характерна для всей России, было довольно-таки интересно работать над московским проектом со студентами, хорошо разбирающимися в местном контексте. Они смогли получить доступ к таким данным, которые не лежат на поверхности. Студенты проводили исследование, основываясь на некой объективности, практически всегда занимая достаточно радикальные позиции в своих размышлениях, несколько некорректных или даже неверных. Преподаватели пытались расшатать эти заявления, сталкивать разные мнения, что в конечном итоге позволило добиться более глубоких выводов.

В этом проекте я для себя отметил, что студенты чрезвычайно важны, это тот элемент, который нельзя не использовать. Кроме того, я бы выделил особый, уникальный подход, который характерен для Москвы — сложно судить обо всей Россию, поскольку я работал только здесь — это приверженность к объективности. Когда вы проводите наблюдение, особенно если вопрос касается изучения новых видов данных, вы всегда пытаетесь выявить некоторые скрытые аспекты, наложить одно мнение на другое, чтобы в конечном итоге достичь объективных результатов анализа.

Главная особенность — в том, что это не образование. То есть, это не образование в привычном нам смысле: «Стрелка» ни структурно, ни по сути не является частью академической системы. В течение года студенты делают большой «проект» — причем даже не обязательно исследовательский. То есть исследовательская составляющая присутствует, но в отличие от традиционной ситуации отечественного гуманитарного вуза, на выходе совершенно не обязательно получается исследование, научная работа как таковая. Вариативность продуктов чрезвычайно высокая — от художественной выставки до аналитического документа такого объема, что это, в общем-то, уже больше половины диссертации. У нас в стране нет или почти нет институций такого типа, представляющих собой что-то среднее между творческой резиденцией и собственно магистратурой. В сущности, для довольно большой части студентов это оказывается некоторой неожиданностью, и им требуется время для того, чтобы перестроиться на этот менее структурированный лад, дающий больше свободы и возможностей.

«Мне приходилось общаться с людьми разных национальностей, и русские очень специфичны. Они не любят критики. Когда пытаешься выразить свое мнение о чужих проектах или идеях, часто наталкиваешься на агрессивное поведение»

Единственное, чему можно научить в такой ситуации — это умению правильно ставить вопросы. Потому что «правильно поставленный вопрос уже содержит в себе большую часть ответа». Ну или можно процитировать еще одного автора примерно из того же жанрового поля, который сказал, что интеллект — это умение не разгадывать загадки, а придумывать новые.

Разумеется, у нас были проблемы взаимопонимания между студентами и преподавателями. Преодолевали мы их тем же способом, каким преодолеваются любые коммуникационные проблемы — разговаривали. Еще для меня лично оказался интересным опыт соприкосновения с большим количеством людей, мышление которых устроено куда менее дискурсивным образом, чем у меня самого. Поначалу я вообще не понимал, что происходит, но потом как-то (медленнее, чем нужно было) вспомнил: это ж архитекторы! Сам я технологиями мышления при помощи визуальных образов или инструментов вроде mood boards владею плохо, но обучение — всегда взаимный процесс, разве нет?

Есть некоторая проблема в том, что российское образование не поощряет студентов задавать прямые вопросы или напрямую высказывать свою озабоченность чем-либо. Это тоже стало неожиданностью для меня, предполагавшего, что старая привычка помалкивать в присутствии старших, более или менее преодолена за те годы, что я не имел отношения к преподаванию. Оказалось, что нет. Но в конечном итоге мы, кажется, со всем разобрались.

Мы стараемся делать инновационные проекты, рассказывать о том, о чем раньше никто не говорил. Трудности возникают, потому что у каждого человека есть свой набор стереотипов, привычек мыслить определенным образом, какие-то свои знания. Часто нам бывает трудно выйти за рамки этих привычек: архитекторам сложно не думать про архитектуру. Мы на «Стрелке» хотим развить у студентов навыки критического мышления, стараемся научить их думать горизонтально — не только с точки зрения, скажем, архитектуры, урбанистики или социологии, но комплексно, цельно, чтобы увидеть всю картину. Большой вопрос, что важнее — проект или студент? Что лучше: показать хороший проект или сделать так, чтобы человек, проучившись на «Стрелке», изменил свое отношение и начал думать по-другому. У каждого будет свой ответ на данный вопрос; лично мне кажется, что важнее студент.

Отличие между русскими и иностранными студентами, безусловно, есть. Я сам из Польши — это хоть и Восточная Европа, но все же Европа, где у людей иной способ мышления. Мне сложно определить, какая точно разница, но сочетание западных и русских ребят — это, пожалуй, главное преимущество «Стрелки». Это работает отлично, поскольку они дружат друг с другом, в результате происходит взаимный обмен, на чем и строится обучение.

Сразу после защиты диссертации я устроился на работу, где трудился на протяжении 3-4 лет. Зарубежные компании предоставляют возможность взять перерыв как раз на 1 год, чем я и воспользовался. Программа «Стрелки» разработана таким образом, что любой желающий сможет прийти сюда учиться — не важно, 20 ему лет или 40. Поскольку программа годичная, мы работали интенсивно. Формат одного года хорош тем, что позволяет за короткий период времени выложиться по максимуму, выдать как можно больше идей. Этот год был достаточно тяжелым. До «Стрелки» я учился в трех вузах — в Италии, Германии и Австралии. «Стрелка», конечно, сильно выделяется, здесь нет привычных экзаменов, уроков и так далее.

В течение первой половины года у нас была общая студия, вводные лекции, воркшопы, каждую неделю нас определяли в разные команды. К самому исследованию мы приступили в январе. Успех дальнейшей работы зависел только от личности человека — насколько он амбициозен, какие ставит перед собой цели и готов ли работать 24 часа в сутки. Поскольку я приехал из-за рубежа, было не сложно сконцентрироваться на деле. Была проблема с языком и интеграцией в местную среду. Мы жили в одной квартире с другими студентами и общались относительно узким кругом. Таким образом, было практически невозможно отсоединиться от рабочего процесса.

«Возможно, в России проблема с образованием связана с тем, что люди привыкли в институтах к системе авторитетов, когда учитель считается почти что священником, а его мнение непоколебимым. Он все вам расскажет, нужно только слушать»

Русские, конечно, отличаются от европейцев — здесь другое отношение к работе, организации, срокам, общению. Мне приходилось взаимодействовать с людьми разных национальностей, и русские очень специфичны. Они не любят критики. Когда пытаешься выразить свое мнение об их проектах или идеях, часто наталкиваешься на агрессивное поведение. Вместо того, чтобы выслушать разные мнения и проанализировать свои ошибки, они начинают отстаивать собственную позицию, правоту: «Нет, вы не поняли. Я сделал это, потому что…». Первые месяцы я пытался найти более мягкий подход, но потом просто сдался. Думаешь, что способен что-то изменить, но ничего не выходит. Каждый из нас работал над своим проектом, поэтому можно было спокойно абстрагироваться от общего процесса и делать то, что ты считаешь правильным. Вместе с тем русские очень отзывчивые, они помогали мне в том, что касается языка, адаптации или поиска материалов для исследования.

За прошедший год мне удалось сформулировать список того, чего не нужно делать. Я приехал сюда, чтобы понять, как вещи работают, а выхожу со знанием того, как они не должны работать. Вместе с тем за это время я осознал, чем хочу заниматься в дальнейшем. Планирую вернуться обратно в Италию и продолжать работать над своим исследованием.