В постоянной рубрике на T&P студенты, уехавшие учиться за границу, рассказывают о разнице в подходе к обучению и делятся впечатлениями от перемены обстановки. София Ротэрмель окончила медицинский университет имени Сеченова и поступила на PhD-программу в Зальцбурге, где написала диссертацию о раке крови, обзавелась новыми знакомствами и освоила скалолазание.

София Ротэрмель, 27 лет


— Где, чему ты учишься, как давно? Как так случилось, что именно здесь? Как выглядел процесс поступления?

— Я заканчиваю PhD-программу медицинского университета Парацельса в Зальцбурге по молекулярной медицине. Длительность обучения составила три года. Университет я не выбирала, выбора у меня практически не было. Дело в том, что я всегда мечтала стать ученым, чтобы изобрести лекарство от распространенного заболевания или открыть что-то новое в генетике. Но родители настояли на том, чтобы я поступала не на биологический факультет, а в медицинский университет, мотивируя это тем, что после медицинского университета «всегда будет возможность заняться наукой, да и в жизни не пропадешь». В медицинском университете, особенно на последних клинических курсах, я чувствовала себя не на своем месте, так как занятия проходили в основном в клиниках, а меня тянуло в лабораторию. А на шестом курсе я обнаружила, что заниматься наукой после медицинского вуза, мягко говоря, непросто. К тому же непосредственно после выпускных экзаменов шестого курса меня просто выселили из общежития, так как якобы «общежитие ординаторам и аспирантам не положено». Заниматься в Москве наукой, да еще и не имея жилья, на тот момент просто не представлялось возможным.

Предвидя такую ситуацию, я еще за полгода до выпуска из университета, начала рассылать свое резюме во все европейские вузы на PhD-программы по молекулярной медицине, биологии, генетике. Конечно, хотелось получить грант или стипендию, так как денег на обучение у родителей не было, а подрабатывать и писать диссертацию одновременно в чужой стране сложно. В целом, я разослала около 200 резюме от Норвегии до Италии. Время шло, а положительных ответов все не было. Да и вообще отвечали примерно на треть от всех запросов. Во всех PhD-программах требовались выпускники именно биологических, а не медицинских факультетов. Пролетели выпускные экзамены, документы в ординатуру или аспирантуру в России я не подавала, так что осталась без места. Наступило лето, и тянулись мучительные дни ожидания.… В последние дни августа я впала в депрессию и уже автоматически просматривала электронную почту, ничего не ожидая. И вдруг — о чудо! — пришло сразу два положительных ответа! Приглашения на PhD-программы из Берлина и Зальцбурга. Стипендия была примерно одинаковой — на три года 1000-1200 евро в месяц. В Берлине предлагали тему о паллиативном лечении онкологических больных, поэтому я сразу отказалась, так как это не лабораторная работа. А вот Зальцбург манил своей неизведанностью и таинственностью. Да и в рамках программы тему диссертации не навязывали, а предлагали выбрать самостоятельно уже на месте. Так я оказалась в Австрии.

— Ты училась в российском вузе? Какие воспоминания?

— Я окончила Московскую медицинскую академию имени Сеченова (недавно переименована в университет), факультет подготовки научно-педагогических кадров. Это был экспериментальный факультет, куда ребят со всей России набирали после двух курсов обучения в медицинском университете. Для перевода на этот факультет в Москву нужно было иметь все оценки «отлично» за первые два курса, пройти тесты по основным теоретическим предметам и устное собеседование на общий кругозор. Смыслом факультета была подготовка ученых-медиков широкого профиля. Все ребята были очень талантливые, мы регулярно устраивали творческие вечера с музыкальной, танцевальной и литературной программой. Также в план обучения для будущих ученых входило два иностранных языка — английский обязательно, а немецкий или французский на выбор. На шестом курсе у лучших студентов была возможность стажировки за границей. Воспоминания об учебе, сокурсниках и преподавателях самые теплые, хотя инфраструктура и организация учебы в России, по моему мнению, требует пересмотра. Ужасные условия в общежитии и смехотворные стипендии знакомы многим российским студентам. А в плане занятий множество лишних предметов — история, религиоведение, физическая культура, «биоэтика».

— Где ты жила во время обучения в аспирантуре? Какие были условия? Далеко ли до вуза?

— Медицинский университет Зальцбурга на момент моего приезда не предоставлял общежития — его просто не было. Основан этот вуз был лишь в 2003 году, а ежегодный набор составлял всего 200 человек. Поэтому вековых традиций или отлаженной схемы обучения ожидать не приходилось. Я снимала однокомнатную квартиру в Зальцбурге за 400 евро в месяц. Как раз на последнем году моей учебы университет начал строительство кампуса — общежитий, новых корпусов для лекционных залов и лабораторий.

— Как выглядел процесс обучения? Опиши свой обычный учебный день.

— Программа была рассчитана на три года, университет ежегодно предоставляет места для десяти PhD-студентов. В первый год обучения они должны посетить лекции и семинары по молекулярной генетике, информатике, медицинской статистике, клонированию, культивированию стволовых клеток. Обучение проходит на немецком языке, несмотря на то, что в программе значилось, что оно будет проходить полностью на английском. Это условие университетом выполнено не было. Несколько ребят с программы из стран бывшего СНГ, которые учили до этого только английский, не выдержали и уехали обратно.

Я до этого несколько лет учила немецкий. Здесь следует отметить, что литературный немецкий язык, так называемый Hochdeutsch, практически не использовался. Австрийский вариант немецкого языка своеобразен по звучанию, а также имеет специфическую, отличную от классического варианта лексику. Первое время было сложно не то что понять лекции, но даже элементарно сделать покупки в супермаркете. Приходилось много времени проводить со словарем. Благо на лекциях все профессора раздавали свои конспекты к теме, которые я и штудировала дома.

После успешной сдачи экзаменов по теоретическим предметам предлагалось выбрать тему диссертации. Я выбрала лабораторию патофизиологии, где занималась электрофизиологией клетки. Выбор тем, честно говоря, оказался не таким большим. Мне очень советовали выбрать одного профессора в качестве научного руководителя. Когда я к нему пришла, тему он предложил сам. Речь шла об исследовании линии клеток HL-60 — это клетки рака крови, точнее, острого промиелоцитарного лейкоза. Мы добавляли к этой линии различные вещества, которые могли бы вызвать гибель этих клеток, что вело бы к излечению пациентов, больных этой формой онкологического заболевания. Мы изучали процессы, происходящие в клетках на молекулярном уровне после добавления лекарственных веществ. Изучали также специфические молекулы и ионные каналы, которые принимают участие в индуцированной гибели клетки. Среди методик использовались такие, как проточная цитометрия, ПЦР в реальном времени, вестерн-блот. Насколько было интересно — сказать сложно, это рутинная кропотливая лабораторная работа. Вообще-то вся наука строится так — по кирпичикам. С помощью этого исследования мы не открыли чего-то принципиально нового и не изобрели панацеи от рака, но она стала одной из тех ступенек, по которым другие также карабкаются вверх, и в конце концов когда-нибудь из таких маленьких фрагментов сложится целостная картина.

— Какой у тебя был самый крутой профессор?

— В первое время в Австрии поразило то, что профессора часто не похожи на наших преподавателей. Мы ожидаем этаких раздутых и чинных, убеленных почтенными сединами «царьков», а здесь декан факультета может разъезжать на самокате и в бейсболке, а зимой носить смешную подростковую вязаную шапочку. Запомнилась профессор, руководитель отдела молекулярной биологии, которая нам читала лекции по генетике. Эта дама в возрасте около 50 лет приходила каждое утро в потрепанных джинсах и простой футболке с огромным рюкзаком, набитым книгами. Ни следа косметики, ни капли самодовольства. Профессор же, у которого я писала диссертацию, приезжал в лабораторию на велосипеде, за которым бежал большой лохматый пес. Этот пес, лежа под профессорским столом, был постоянным свидетелем лабораторных собраний и научных дискуссий.

Австрийские профессора очень любят тянуть резину. Если в Германии по намеченным встречам можно сверять часы, то в Австрии работа будет очень долго откладываться на потом. Мне пришлось с этим столкнуться после сдачи готовой диссертации профессору на проверку. Тянул он много-много месяцев. Рецензенты тянули еще четыре месяца.

— Какое самое главное знание или умение, которое ты получила в процессе обучения?

— Наверное, самостоятельность. В России я тоже уехала от родителей очень рано — в 16 лет, и с тех пор всегда заботилась о себе самостоятельно. Но в Австрии было еще сложнее — иностранный язык, чужая культура, отсутствие общения в первое время. Здесь никто никого не принуждает учиться или планировать свой день. Это расслабляет. Нужно быть очень дисциплинированным человеком, чтобы организовывать все вовремя и не откладывать на следующий день. Это касается не только учебного плана в виде лекций и семинаров, но и экспериментов в лаборатории.

— Какие бонусы дает статус студента?

— В Австрии и Германии, например, по студенческому билету предусмотрены скидки на билеты в музеи. Тем не менее на хорошие театральные представления в Зальцбурге скидок нет. Проезд на общественном транспорте (автобусы, троллейбусы) для студентов также без льгот. И только на железнодорожный транспорт можно получить специальные проездные студентам не старше 26 лет.

— Дорого жить и учиться?

— Моей стипендии скромно хватало на квартиру и проживание. Австрия все-таки еще не такая открытая и приветливая к иностранцам страна, как, скажем, Германия. До недавнего времени (закон изменили лишь пару лет назад) аспирантам, приехавшим на учебу, нельзя было подрабатывать. Слышала много историй о том, что где-то кто-то работал «по-черному», но работодатели, в основном, отказывали, увидев визу в паспорте. Поэтому во время аспирантуры поработать не получилось. Цены в Австрии гораздо выше, чем в Германии. Это касается продуктов, проживания, коммунальных услуг. Закупаться продуктами я часто ездила в соседнюю Германию — расстояние от Зальцбурга до ближайшего немецкого городка всего 7 км.

— Планируешь вернуться?

— В Россию возвращаться не планирую. В столице устроиться все-таки без собственного жилья трудно. Я уже отвыкла от ритма и шума большого города. Когда из окон вид на Альпы, сложно представить себе ежедневные три часа толкучки в метро и еженедельные ожидания выходных, чтобы уехать из пыльной и душной Москвы в зеленый пригород. Возвращаться в российскую глубинку к родителям, не планирую тем более. Где же там себя применить?

В начале, конечно, страдала от социальной изоляции, тем более, что лучшие университетские друзья остались в России. Но через пару лет обросла знакомыми, смогла позволить себе хобби, о которых в России только мечтала — скалолазание, иностранные языки, танец живота, йога. Здесь есть как раз этот баланс труда и отдыха. Кроме того, здесь я встретила свою вторую половинку.

— Где будешь работать, когда выпустишься?

— Пока для меня этот вопрос еще окончательно не решен. В любом случае, наука оказалась здесь не совсем тем, что я себе представляла. Я мечтала о большом университете со множеством научных мероприятий, интересных встреч и обменом опытом. Здесь же масштабы исследований оказались гораздо меньше. Учебный план был спланирован неточно — в первый год никто не знал, какие лекции для нас обязательные, а какие — нет. Перед выходом на защиту мне из деканата пришло письмо о том, что я не сдала еще один, якобы важный, предмет первого года. Его у нас в плане просто не было! Они предлагали мне учиться еще семестр, посещая всего один предмет и через полгода сдать по нему экзамен. Я связалась с руководителем программы, он связался с деканатом, и мне разрешили этот экзамен не сдавать.

Вообще, я рекомендую всем ребятам тщательно выбирать университет — лучше поступать в вуз с хорошими традициями и основательной научной базой и опытом. Не повторяйте моей ошибки. Поэтому дальше в науке я работать не хочу. Сейчас подтверждаю диплом врача и занимаюсь журналистикой. Уже почти год пишу статьи для российского журнала «Лечение в Германии» и нескольких медицинских порталов.