В постоянной рубрике на T&P студенты, уехавшие учиться за границу, рассказывают о разнице в подходе к обучению и делятся впечатлениями от перемены обстановки. Дмитрий Ракин окончил Институт практического востоковедения и учится в магистратуре Института стран Азии и Африки. Сейчас он находится в Токио, в университете Мэйдзи, где пишет диссертацию на юридическом факультете — изучает японскую пенитенциарную систему и студенческие протесты 60-х годов.

Дмитрий Ракин, 24 года


— Где, чему ты учишься, как давно? Как так случилось, что именно здесь?

— Я изучаю историю японского права, если быть точнее — пенитенциарную систему в период раннего Нового Времени. Сейчас прохожу годичную стажировку в университете Мэйдзи на юридическом факультете. Я получил возможность поехать сюда, будучи уже студентом магистратуры ИСАА: только в этом году университет Мэйдзи и МГУ заключили договор о сотрудничестве, и в знак доброй воли они решили предоставить для студента по обмену стипендию от японского министерства образования, покрывающую расходы на обучение и проживание. С местом обучения мне, конечно, повезло, потому что университет Мэйдзи славен как раз своим юридическим факультетом (как и многие японские частные вузы, он был основан как юридическая школа). К тому же я получаю возможность с новой стороны взглянуть на изучаемые проблемы, ведь я не юрист, а историк. Здесь даже есть небольшой музей, посвященный именно тому, что я изучаю — инструменты для пыток, иллюстрации казней, а также коллекция архивных материалов по этой теме.

— Ты учился в российском вузе? Какие воспоминания?

— Даже не в одном. Основное образование — бакалавр ориенталистики — я получил в Институте Практического Востоковедения. Это совсем камерный вуз, около 15 лет назад отколовшийся от ИСАА. Там учат японскому, вьетнамскому, китайскому, арабскому, корейскому и многим другим языкам. Поступить туда намного проще, чем в ИСАА, а вот доучиться почти так же трудно: на мой поток, например, набрали около двадцати японистов, а диплом получили только четверо. И в ИСАА, и в ИПВ, да и практически во всех остальных востоковедческих учебных заведениях нашей страны, главная составляющая образования по любому направлению — это язык, его обычно по несколько пар каждый день. Но мне повезло с преподавателями, особенно по истории, так что для меня эта дисциплина стала профильной, и диплом я писал по неиспользовавшимся еще в нашем востоковедении японским источникам XIX века.

«Мне интересно узнать, какая часть представлений о шокирующей Азии и изощренной жестокости на Дальнем Востоке — миф»

Потом я поступил в магистратуру ИСАА, где нагрузка уже не такая большая, занятия часто один на один с преподавателем. Я бы сказал, что у меня в целом очень хорошее мнение о нашей востоковедческой школе. Как часто отмечают и как я сам смог убедиться в Токио на примере других иностранных студентов, западный студент-японист совершенно необязательно будет знать язык этой страны, а при поступлении в магистратуру владение языком часто не является определяющим. Главный минус нашей системы, общий, правда, для всех практически учебных заведений в России, — невозможность выбрать самому программу обучения. В магистратуре ИСАА, например, предлагают из трех спецкурсов обязательно выбрать три, то есть вместо того, чтобы больше внимания уделить нужным тебе для исследования вещам, ты вынужден слушать лекции по предметам, не имеющим абсолютно никакого отношения к твоей специальности. Ну и, в целом, в том, что касается администрации, у нас просто кошмарная обстановка, и это, я думаю, не секрет. Даже в Японии, известной своими бюрократическими придирками, внеучебные проблемы студента решаются намного проще.

— Где ты сейчас живешь?

— Я снимаю комнату в Токио в одном из общежитий, где у каждого обычно своя комната, но удобства, кухня совместного пользования. Это популярный среди иностранцев в Японии вариант для временного проживания, так как снимать самому квартиру или комнату через агентство недвижимости очень трудно и безумно дорого. У каждого университета обычно есть свое общежитие для студентов, но в моем случае получилось так, что кампус, где проходят занятия, находится в другой части города. В этом есть свой плюс — я боялся, что в университетском общежитии было бы слишком много, скажем так, обычных для студенческой жизни отвлекающих факторов.

Вид на Токио из Университета.

Вид на Токио из Университета.

— Какие бонусы дает то, что ты — студент?

— В первую очередь, достаточно неплохую систему скидок. Студенты чаще всего платят процентов на двадцать меньше за вход в музеи, за осмотр туристических достопримечательностей, иногда бывают даже студенческие скидки на концерты и прочие мероприятия. Специальных студенческих проездных нет, но можно оформить билет на метро до места учебы или работы, он очень выгоден. Есть и студенческие тарифы для скоростных поездов, главное об этом узнавать заранее, потому что транспортная система в Японии запутанная, и не всегда понятно, на какую скидку ты сейчас можешь претендовать и какой тебе надо документ для этого предъявить.

В самом университете студенты могут бесплатно посещать спортивный зал или, например, библиотеку, а также массу так называемых сакуру (от английского circle) — это клубы по интересам, хотя бы в одном из которых участвует практически каждый японский студент. Обычно это просто повод для тусовки, но бывают очень серьезные спортивные секции (те же японские единоборства), музыкальные клубы с профессионально оборудованными студиями, киноклубы и так далее. Для практики языка лучше не придумаешь.

— Над чем сейчас работаешь?

— Во время учебы на семинарах студенты делают небольшие доклады и презентации. Когда приходит моя очередь, я сажусь штудировать книги и писать много иероглифов в ворде. Периодически приходится делать еще какие-нибудь письменные работы или презентации (все на японском), но это не отнимает много времени. Работа над моей диссертацией заключается в том, что я ищу крутые источники и стараюсь их правильно интерпретировать и перевести. Я придерживаюсь того мнения, что главная работа востоковеда — знакомство публики с культурой и историей страны, в первую очередь, через перевод текстов. Хорошо переведенный источник для широкой аудитории полезнее, чем монография по какому-то специфическому вопросу. Некоторые старые японские законодательные своды, теоретические работы и трактаты на русский переведены и опубликованы, а вот то, что касается конкретных случаев или более экзотических процедур, это редко встретишь и на английском.

«Иногда, конечно, опускаются руки, когда смотришь на шкафы, заставленные книгами на японском, которые тебе надо прочитать и подробно изучить. У японцев колоссальная интеллектуальная традиция: даже двести лет назад у них тиражи книг были больше, чем в Европе»

Я уже нашел много интереснейшей информации, так что, если у меня все пойдет хорошо, сможете потом почитать про то, как японские полицейские двести лет назад опознавали трупы и проводили следствие, в каких условиях жили заключенные и ссыльные, как проводили суд и так далее. Мне интересно узнать, какая часть представлений о «шокирующей Азии» и изощренной жестокости на Дальнем Востоке — миф, как это воспринимается самими японцами, осталось ли это в современном обществе.

Другая тема, которая меня страшно занимает — это студенческие протесты 1960-х годов. Широко известна их история во Франции с сопутствующим Мишелем Фуко и лозунгами вроде «запрещено запрещать», а вот про то, что в это же время массовые протесты студентов происходили и в Японии, знает далеко не каждый. Это особенно грустно, учитывая, что тут все было крайне серьезно — молодые люди строили баррикады, жгли университеты и били витрины, защищались от атак фашистских группировок, попадали в тюрьму тысячами. И все это продолжалось не месяц и не два и происходило в Японии, которую все знают как очень консервативно настроенную страну. Почему это происходило? К каким это привело изменениям? Какое продолжение получила традиция протестного движения в Японии? У нас об этом не пишет ни один человек, а тема, согласитесь, актуальная. Так что я буду стараться по мере возможности этим тоже заняться.

— Как успехи?

— Иногда, конечно, опускаются руки, когда смотришь на шкафы, заставленные книгами на японском, которые тебе надо прочитать и подробно изучить. У японцев колоссальная интеллектуальная традиция: даже двести лет назад у них тиражи книг были больше, чем в Европе. Но я преуспел уже хотя бы в том, что смог сделать выборку необходимой мне литературы, это был мой план на первый семестр. Теперь я приступлю к переводу и обработке, хочется как можно большую часть диссертации написать уже здесь. В каникулы хочу совместить учебу с путешествиями и посетить места, имеющие прямое отношение к моему исследованию: острова, на которые раньше отправляли ссыльных, действующую японскую тюрьму (в качестве посетителя, конечно), остров Хоккайдо, где почти всю старую инфраструктуру построили заключенные. Даже то, что касается не самых приятных страниц своей истории, японцы стараются сохранять, и это очень помогает: вживую посмотрев на то, о чем только что читал, иногда меняешь свое представление о проблеме.

— Какой у вас в университете самый крутой профессор?

— За весь университет не скажу, но из моих преподавателей самый крутой, без сомнений, Мори Тацуя (хотя он и не занимает должность профессора, насколько я знаю). Это очень известный японский журналист, который снимал документальные фильмы, в том числе про небезызвестную «Аум Синрике», даже когда эта тема стала табу во всех СМИ. Его семинары по теории журналистики не связаны напрямую с моей специальностью, но практических знаний о японских медиа и японском обществе я получаю от него даже больше, чем на любых других парах.

— Как выглядит процесс обучения? Опиши свой обычный учебный день.

— В японских университетах относительно легко учиться, а про магистратуру это верно вдвойне. Я себе на год набрал предметов примерно столько же, сколько нужно прослушать обычному студенту за два года, а экзаменов, в общем-то, нет. Зато очень строгие требования к диссертации, контроль за работой над которой ведется все два года, и это главная часть всей учебы. Хотя бы раз в 1–2 месяца студент должен приносить апдейт по своему исследованию, и написать весь текст за две ночи перед защитой тут не пройдет. Я не пишу свою диссертацию на японском, поэтому для меня основная работа проходит на семинарах и самостоятельно в библиотеке.

Обычно у меня один семинар в день, еще пару дней отдельно занятия по японскому и лекции — чаще всего в первой половине дня. На семинарах один студент всегда делает небольшой доклад по статье или книге, потом это обсуждают все вместе с преподавателем. Примерно треть всего свободного времени я провожу в библиотеке, это мое любимое место чуть ли не во всем Токио. Здесь удобно работать, очень хороший каталог, самостоятельный доступ ко всем книгам, так что не надо по два дня ждать, когда тебе принесут нужную книгу. Для разрядки катаюсь по Токио на велосипеде или посещаю музыкальный студенческий клуб. В оставшееся время я стараюсь как можно больше писать о Японии хотя бы в блоги и для одного туристического сайта.

— Какое самое главное знание или умение, которое ты получил в процессе обучения?

— Умение уверенно ездить на велосипеде по проезжей части и готовить себе вкусную дешевую лапшу. Если серьезно, то главное, чему я научился, — это чтение японских научных текстов в больших количествах и работе с ними. Кажется, какой пустяк, но на самом деле в любой культуре этому нужно учиться заново. Не учившийся в университете русский человек (или учившийся только для вида) тоже вряд ли сможет, подняв источники и архивы, с ходу разобраться в той или иной историографической проблеме, связанной с историей родной страны. И это вовсе не значит, что он глуп, просто это требует специальных навыков, которым он не обучен. С Японией еще сложнее: необходимо погрузиться в среду, обсуждать и критиковать тексты с носителями языка, читать тонны литературы на не самом простом для чтения языке. Я думаю, что за год я как раз доведу эти навыки до нужного для серьезных исследований уровня.

«В каникулы хочу совместить учебу с путешествиями и посетить места, имеющие прямое отношение к моему исследованию: острова, на которые раньше отправляли ссыльных, действующую японскую тюрьму (в качестве посетителя, конечно), остров Хоккайдо, где почти всю старую инфраструктуру построили заключенные»

Со следующего семестра мы также будем с моим научным руководителем профессором Мураками (это одна из самых распространенных фамилий) разбираться в старых японских текстах, написанных от руки — это особенный жанр, так как не все документы японцы публикуют в современной типографии, что-то можно найти только в том виде, в каком оно было написано двести-триста лет назад. Такие документы сами японцы обычно читать не могут, собственно, процесс их чтения больше похож на расшифровку сложного кода. Но этому необходимо научиться, иначе ты не сможешь прийти к самостоятельным выводам, и тебе придется полагаться на других дешифровщиков.

— Дорого жить и учиться?

— Я бы сказал, что очень. Япония — одна из самых дорогих стран мира, а про бесплатное высшее образование тут как-то не слышали. Самое дорогое — транспорт и проживание, так что если у университета есть общежитие рядом с кампусом, то это сильно помогает. В любом случае, меньше 500–600 долларов за проживание в Токио вы платить не будете, и хорошо, если вы за это получите свою личную комнату, а не будете делить ее с кем-то еще. Много денег уходит на книги, они в Японии обычно стоят как минимум тысячи по три йен (около тысячи рублей), но покупать надо только учебники, а в библиотеках литературу без проблем выдают на дом.

Еда в магазинах и бюджетных кафе дешевле московской (можно очень хорошо пообедать за 400–500 йен, то есть чуть больше ста рублей), так что, если не ходить каждый день в суси-бары, то на стипендию прожить можно. Если есть желание поездить по стране, то спасают ночные автобусы и хостелы, а билеты на знаменитые скоростные поезда стоят даже со скидками настолько дорого, будто они сделаны из золота.

— Планируешь ли ты вернуться?

— Да, на данный момент я планирую вернуться и доучиться в магистратуре ИСАА. А вот дальше буду думать: некоторые исследования по японской истории за пределами Японии провести просто невозможно. С другой стороны, всего за три месяца проживания за границей, я для себя понял, что уезжать из своей родной страны я совершенно не хочу. Равно как и думать о ситуациях, при которых это стало бы неизбежным.

— Где будешь работать, когда выпустишься?

— Я хочу пойти в аспирантуру или на PhD, а потом остаться в университете: заниматься исследованиями и преподавать. Еще я хотел бы себя попробовать в журналистике, так как времена ученых, сидящих в башне из слоновой кости, я думаю, проходят, и сейчас академическая сфера становится все более открытой, да и сами медиа тоже меняются. У меня уже есть опыт работы в «Голосе России», надеюсь, по возвращении найти место, где я бы мог работу совмещать с учебой.